ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Что ж, будем надеяться, что в скромненькой записке бедного Хьюго эти казуисты не отыщут ничего крамольного.

Уймись, приказал я себе, об этом думать еще рановато. Вернемся к Марселю. Хватит ли у него терпения ждать, когда закончится вся эта юридическая тягомотина? Как долго оно продлится, оформление такого огромного имения? Месяц, два, полгода, год? К тому времени непоседа Хьюго не сможет даже вспомнить имени некоего студента-медика, которого он жаждал облагодетельствовать. На что ему сдался Джейк Сиборн? У Хьюго есть родители, друзья, невеста, они позаботятся о том, чтобы он оставил свою дурацкую блажь. А впрочем... как знать... Марселя голыми руками не возьмешь. Если он меня не разыгрывал, то мог заранее предпринять какие-то меры, так сказать дающие гарантию...

Сова, долго молчавшая, видимо переваривала несчастную мышку, вдруг снова разразилась диким хохотом. Я перевернулся на другой бок и натянул на голову одеяло. Это не помогло. Перед моими глазами все равно маячил залитый фантасмагорическим лунным светом парк, и длинный серый фасад, и подъездная аллея, и кованые узорчатые ворота, и даже каменные мартышки на замшелых столбах, и я сам - уже в качестве хозяина всей этой красоты. "Я буду помогать бедным, обязательно,- подумал я, засыпая,- и ни за что не брошу медицину; но если мне не нужно будет зарабатывать деньги..."

На слове "деньги" меня настиг сон.

Глава 13

Утром я проснулся с необычным чувством: будто со мной произошло что-то странное и очень важное, что-то приятное и одновременно пугающее. Только через несколько минут я вспомнил, что это было. Одевался я более тщательно, чем обычно, и дольше расчесывал свои непослушные вихры, потом подсчитал запас чистых воротничков и решил, что неплохо бы купить новый костюм. До сего дня я ни разу не вспомнил о том, что даже не сообщил родителям, где нахожусь. Теперь я решил исправить эту оплошность. Надо срочно с ними связаться, пусть вышлют кое-какие вещи.

В принципе я человек пунктуальный. Но сегодня я не только проспал, не только долго приводил себя в порядок, но и на завтрак явился чуть ли не последним. Урсула, как всегда свеженькая и нарядная, уже позавтракавшая, курила свою утреннюю сигарету и рассеянно листала амбарную книгу с записями расходов.

- Привет!- бросил я ей, усаживаясь за стол, но вместо обычного веселого подтрунивания услышал вежливо-равнодушное:

- С добрым утром,- она мельком посмотрела на меня, даже не улыбнувшись.

Молча налив мне кофе, Урсула снова углубилась в свой гроссбух.

Только немного погодя я заметил, что за столом воцарилась странная тишина, хотя, когда я подходил к двери столовой, оттуда доносилась оживленная беседа. Я огляделся. Все, кроме Урсулы, смотрели на меня, причем как-то странно. Сидевшие напротив меня тетя Сюзан и дядя Биддолф так старательно и так успешно выражали своими взглядами крайнее неодобрение, что я, будто завороженный этой мощной энергией антипатии, не сразу сумел отвести глаза. Конечно же я знал, что их раздражает мое присутствие в доме, их вообще раздражало практически все, а уж тем паче неизвестно откуда взявшийся жалкий студент. Но чтобы вот так открыто терроризировать меня своей неприязнью, в столь едином порыве... до этого еще не доходило. В сравнении с краснолицей тетей Сюзан и бледноликим Биддолфом Джим, накладывавший себе у буфета почки и бекон, выглядел вполне безобидно, поскольку к его вечно недовольному виду я уже успел привыкнуть. Но больше всех меня поразил доктор Пармур, сидевший рядом с Урсулой. По утрам он бывал не в лучшей форме: синие круги под глазами, вялый и даже слегка неряшливый вид, и, однако, доктор неизменно сохранял корректность. Ко мне он относился не то чтобы по-дружески, но нормально, скажем так - с дружелюбным равнодушием. А сегодня он буквально не сводил с меня взгляда. В этих темных глазах с красными воспаленными веками и желтыми белками читалось острое любопытство. Так, вероятно, смотрит бык на тореадора. И еще он смотрел на меня как на диковинно раскрашенного дикаря, причем этот окрас явно его заинтересовал и даже развеселил. Я чувствовал себя очень неуютно под этим пристальным взглядом; я неловко откинулся назад и суетливо поднес к губам чашку с кофе, чтобы хоть немного загородиться.

Марселя не было. Он имел обыкновение завтракать в постели, но что-то подсказывало мне, что сегодня причина его отсутствия была иной. Видимо, это о нем говорили до моего появления, заставившего всех разом умолкнуть. О ком-то, отправившемся на восьмичасовом поезде в Лондон и собиравшемся приехать только вечером. Еще я уловил слова "проконсультироваться у юриста", и решил, что это касается завтрашнего дознания, но теперь я понял, что дознание тут ни при чем... Щеки мои вспыхнули, и сердце бешено забилось: до меня дошло, что Марселя они обсуждали в связи с тем, что "проконсультироваться у юриста" он собрался из-за меня, из-за дикой своей прихоти. Так, значит, им все было известно! Так вот почему я был встречен этим уничижительным холодным молчанием. "Господи,- подумал я,- только не это... он, конечно, чокнутый, но не до такой же степени, чтобы взять и все им выложить!" И тут же мне вспомнилась одна примечательная черта Марселя: он был совершенно не способен хранить секреты. В первый же вечер проболтался Эвелин, что он на самом деле не Хьюго, а во второй выдал себя Урсуле. И о намеченной встрече с Хьюго тоже потом рассказал. А теперь вот осчастливил кого-то из них - Урсулу, конечно,- сообщением о том, что собирается подарить мне этот дом, фамильное имение. Что ж удивительного в том, что я стал сегодня мишенью для этих яростных взглядов, полных убийственной ненависти?

Весь похолодев, я внезапно вспомнил, что кто-то из этих людей, собравшихся за уютным и милым столом, расправился с Хьюго. Однако тут же мне вспомнились и слова Марселя о том, что моя смерть никому не принесла бы выгоды, поэтому мне опасаться нечего. Я заставил себя успокоиться и тоже красноречиво посмотрел на доктора, а главное - надеюсь, он это почувствовал - смело. Потом я свирепо посмотрел на тетю Сюзан и дядю Биддолфа, который тут же принялся изучать не меня, а свою тарелку. Далее я метнул победный разящий взгляд на белокурую головку, но это не дало желаемого результата поскольку Урсула на меня не смотрела. Я встал и гордо направился к буфету, чтобы положить себе бекон и почки, и остановился вплотную к Джиму, даже задел его несколько раз локтем. Я храбрился как мог, но на душе у меня скребли кошки. Я каждым нервом чувствовал, что теперь вся накопившаяся в этом доме ненависть направлена на меня. Это было несправедливо, ведь моей вины тут не было. Я кипел от злости и обиды, в горле пересохло, коленки мелко дрожали, словом, это был какой-то ад. Но тут открылась дверь, и вошла Эвелин. Я с облегчением вздохнул.

Разумеется, она уже позавтракала. Эвелин была самой дисциплинированной в этом доме, и поэтому все делала раньше всех. Она зашла на пять минут, чтобы обсудить с Урсулой какие-то хозяйственные дела, поэтому сразу же направилась к ней. Она склонилась к Урсуле, положив руку на спинку стула, и они теперь уже вдвоем стали листать гроссбух. Темнокудрая головка Эвелин почти вплотную приблизилась к светлым локонам Урсулы. Они выглядели как две сестры или, по крайней мере, как близкие подруги. Не верилось, что на самом деле эти прелестные создания терпеть друг друга не могут. Как же так получилось, гадал я, что они постоянно подозревают друг друга в каких-то кознях? Почему они обвиняют друг дружку в корысти и во всяческих интригах? Что же тут правда, а что домыслы? Или они видят лишь искаженное отражение, поскольку смотрят друг на друга через призму женской ревности или глубинной антипатии? Мне было за них обидно. Мне нравилась Урсула, а Эвелин я любил. Мне хотелось что-то такое придумать, чтобы они стали подругами...

Как раз в тот момент, когда взгляд мой, устремленный в их сторону, наполнился умилением, Эвелин обернулась и его перехватила. На губах ее расцвела улыбка. Это была первая искренняя улыбка, полученная мной за сегодняшнее утро, и я воспринял ее как долгожданную награду. Интересно, Эвелин еще не слышала про затею Хьюго? Или уже слышала, но это не изменило ее отношения ко мне? Я надеялся... нет, я был убежден, что справедливо второе мое предположение. Я должен был с ней поговорить, и как можно скорее, мне нужно было знать, что она обо всем этом думает.

34
{"b":"71600","o":1}