ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я уже знаю, как далеко могу зайти - кстати, я работаю для клиента. Но моя работа стала бы значительно проще, если бы я мог сказать, как далеко собирается пойти мой соперник. Фактически, то, что вы сказали мне, уже для меня большая помощь. Я предупрежу своего человека поднять планку еще выше. Если этот ваш человек обладает крепкими нервами, он может загнать меня поистине в угол. К тому же там будут и другие участники, безусловно. Похоже, все идет к тому, что будет тяжелый денек. Все будет транслироваться по телевизору, а пригласив миллионеров, герцогов и герцогинь на это подобие гала-спектакля, Сотсби сделали правильный ход. Отличное паблисити, конечно. Клянусь Юпитером, если бы они знали, что в распродажу будут замешаны сотрудники ведомства плаща и кинжала, было бы настоящее столпотворение! Ну, теперь скажите, нужно ли вам еще что-нибудь! Всего лишь определить этого человека и все?

- Это все. А за сколько эта штука может пойти, по вашему мнению?

Г-н Сноумен поболтал золотым карандашом в зубах.

- Ну, видите ли вот здесь я должен держать язык за губами. Я знаю как далеко я пойду, но это секрет моего клиента. - Он помолчал в задумчивости. - Скажу так; если предмет пойдет менее, чем за 100.000 фунтов, мы будем удивлены.

- Понимаю, - сказал Бонд. - Теперь, как я попаду на распродажу?

Г-н Сноумен достал элегантную крокодиловой кожи записную книжечку и вынул два пропуска. Один он протянул Бонду.

- Это моей жены пропуска. Я достану ей взамен того, что отдал вам, потом, где-нибудь в помещении, Б-5 - хорошее место впереди в центре. Мое Б-6.

Бонд взял билет. На нем значилось:

Сотсби энд Ко - Продажа

Набора замечательных ювелирных изделий, а также

Уникального предмета старины Карла Фаберже

Собственность Леди

Пропуск на одного человека в Главный Зал

Вторник, 20 июня ровно в 9:30.

ВХОД СО СТОРОНЫ УЛИЦЫ СЕЙНТ ДЖОРДЖ

- Это не тот старый вход со стороны Бонд-стрит, - заметил г-н Сноумен, - они убрали навес и красный ковер от задних дверей после того, как Бонд-стрит стала с односторонним движением. Ну теперь... - он поднялся со стула. - Вы не хотели бы взглянуть на некоторые вещички Фаберже? У нас есть кое-что. Мой отец купил это у Кремля что-то в 1927 году. Это даст вам некоторое представление из-за чего шум идет, хотя, конечно, "Изумрудный шар" несравненно тоньше, чем все то, что я вам могу показать из работ мастера, кроме императорских пасхальных яиц.

Позднее, ошеломленный сверканием бриллиантов, золота, шелковистого сияния полупрозрачных эмалей, Джеймс Бонд поднимался вверх из пещер Алладина, находящихся под Риджент-стрит, и отправился проводить остаток дня в тусклых офисах поблизости от Уайт-холла. Он отчаянно пытался сообразить, как в столь короткий срок устроить все приготовления для опознания и фотографирования в тесном помещении человека, у которого еще нет пока определенного лица и имени, но который, безусловно, является главным советским шпионом в Лондоне.

В течение следующего дня Бонд находился как в лихорадке. Он нашел предлог, чтобы зайти в Отдел Коммуникаций, забрел в маленькую комнатку, где мисс Мария Фройденштейн и две помощницы работали у шифровальной машины, через которую отсылались сообщения по линии "Пурпурного шифра". Он взял последнюю папку - у него был свободный доступ к большинству материалов в штабе. Он пробежал глазами тщательно отредактированные параграфы материалов, которые будут наколоты на крючок не читанными каким-нибудь низшим чином ЦРУ в Вашингтоне, а в Москве будут с почтением вручены сотруднику КГБ высокого ранга. Бонд обменялся шутками с двумя девушками, младшими клерками. Но Мария Фройденштейн лишь подняла глаза от машины и подарила ему вежливую улыбку. Бонда пронизала минутная дрожь от такой близости к предательству, к этой темной смертельной тайне, запертой в ее душе, за этой просторной белой блузкой.

Бонд отправился по коридору к себе. Сегодня вечером у этой девицы будет целое состояние - получит свои тридцать сребреников, помноженными на тысячи. Может быть деньги изменят ее характер, принесут ей счастье. Она сможет воспользоваться услугами лучших косметологов, одеваться в лучшие наряды, иметь прекрасную квартиру. Но М. сказал, что теперь он собирается подпустить побольше жару в операцию "Пурпурный шифр", выйти на более рискованный уровень дезинформации. Это будет сложная работа. Один неверный шаг, одна небрежная ложь, одна установленная фальшивка в донесениях - и КГБ учует липу. Больше того, они узнают, что их водили за нос, водили самым бессовестным образом в течение трех лет. Такое постыдное открытие чревато быстрыми ответными контрударами. Тогда они могут предполагать, что Мария Фройденштейн была двойным агентом - работала и на англичан, и на русских. Она будет неизбежно и быстро ликвидирована - возможно, при помощи цианидного пистолета, о котором Бонд читал лишь день назад.

Джеймс Бонд, глядя из окна на деревья в Риджент-парке, пожал плечами. Слава Богу, это дело его не касается. Судьба девицы была не в его руках. Ее затянула мрачная машина шпионажа, и для нее будет счастьем, если она проживет достаточное время, чтобы истратить десятую часть того состояния, которое она должна получить через несколько часов в зале аукциона.

Целый ряд автомашин и такси позади здания Сотсби блокировал путь по Джордж-стрит. Бонд заплатил шоферу и присоединился к толпе людей, продвигавшихся под навесом к лестнице. Ему вручили каталог и служащий в форме проверил его билет. По широкой лестнице среди блестящей возбужденной публики он прошел через галерею и вступил в зал главного аукциона, который был уже заполнен. Он нашел свое место рядом с местом г-на Сноумена, который писал какие-то цифры на лежащем на его колене блокноте и все время оглядывался по сторонам.

Высокий зал был размером примерно с теннисный корт. Он сохранил вид и даже аромат прежних времен, и две большие люстры, соответствующие той эпохе, изливали теплый свет сверху. Яркие лампы сверкали и по периметру сводчатого потолка, застекленный купол которого был все еще частично задернут занавесями против солнца, которое жарило здесь во время послеобеденной распродажи. Разнообразные картины и гобелены были развешаны по оливково-зеленым стенам, и множество телевизионных и других камер (среди них фотографа из МИ-5 с пропуском для прессы от "Санди таймс") вместе со своими владельцами сгрудились на платформе, установленной посредине на ковре, изображавшем сцену охоты. Около сотни дельцов и зрителей разместились на маленьких приставных стульях. Все внимание было сосредоточено на стройной лощеной фигуре аукционера, спокойно объявляющего с деревянной приподнятой кафедры о торгах. Он был одет в безупречный вечерний костюм с красной гвоздикой в петлице. Он говорил ровным голосом и не жестикулировал руками.

- Пятнадцать тысяч фунтов. Шестнадцать... - Следовала пауза, взгляд на кого-то в переднем ряду. - Против вас, сэр. - Шуршание поднятого каталога. - Семнадцать тысяч фунтов. Восемнадцать. Девятнадцать. Предложено двадцать тысяч.

И так ровный голос продолжал объявлять не спеша, а внизу столь же бесстрастные участники сигнализировали ему о своих ставках.

- Что он продает? - спросил Бонд, открывая каталог.

- Номер 40, - ответил Сноумен. - То бриллиантовое ожерелье, которое служитель держит на черном бархатном подносе. Оно пойдет, вероятно, за двадцать пять. Итальянец борется с двумя французами. Иначе они получили бы его за двадцать. Я шел только до пятнадцати. Хотелось бы его получить. Чудесные камни. Но уже все кончено.

И верно, остановились на двадцати пяти тысячах, и молоток, который аукционер держал не за ручку, а за переднюю часть, опустился с мягкой решительностью.

- Ваше, сэр, - сказал Питер Вильсон, и служащий поспешил по проходу к покупателю, чтобы подтвердить его личность.

- Я разочарован, - сказал Бонд.

Г-н Сноумен оторвался от каталога:

- Что так?

- Я никогда не был на аукционах до этого, и я всегда думал, что аукционер должен стукнуть три раза молотком и сказать "продается, продается, продано" с тем, чтобы дать другому покупателю последний шанс.

4
{"b":"71637","o":1}