ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Выходит, Остен отдала Мэри все свое остроумие и обаяние, а Фанни ничего не досталось. Пруди никогда не понимала, почему не только Фанни, но, похоже, сама Остен недолюбливает Мэри.

Это был долгий разговор. Пруди с Джослин зашли в «Кафе Рома», чтобы за чашкой кофе получше разобраться в своих впечатлениях.

Дин, муж Пруди, оставил их там и отправился домой, поразмышлять над фильмом в уединении — как раз успел на вторую половину матча «Золотоискатели» — «Викинги».

При первом чтении «Мэнсфилд-Парк» понравился Пруди меньше остальных пяти романов. С годами ее мнение улучшилось. Настолько, что, когда Сильвия выбрала его на май, Пруди вызвалась быть хозяйкой, хотя в мае учитель старших классов занят, как никто другой.

Она рассчитывала на оживленную беседу и сама собиралась столько всего сказать, что несколько дней заготавливала карточки-памятки. Пруди уважала дисциплину — прирожденный скаут. У нее были составлены списки: уборка, меню, обсуждение. К роли хозяйки она подошла серьезно. Власть — это ответственность.

Однако день начался со зловещей неожиданности. Похоже, Пруди подцепила вирус по электронной почте. Пришло письмо от матери: «Соскучилась по своему солнышку. Думаю приехать в гости». Но было еще два письма с обратным адресом матери и прикрепленными файлами, хотя мать прикреплять файлы пока не умела. Сами письма гласили: «Вот мощная программка. Надеюсь, тебе понравится» и «Возможно, тебя это заинтересует». Послание о «мощной программке» дублировалось еще в одном письме, на этот раз с адреса Сьюзен, инспектора посещаемости.

Пруди хотела разослать напоминание, что из-за жары книжный клуб собирается не в семь тридцать, а в восемь, но теперь боялась заразить остальных. Она закрыла почту, даже не ответив матери.

На сегодня пообещали сто шесть градусов[18]. Опять плохие новости. Пруди хотела сварить компот, но к горячему никто не притронется. После работы надо будет заехать в магазин и купить фруктов для шербета. Можно сделать коктейль — шипучку с мороженым. Просто и весело!

Выбравшись из постели, Дин поцеловал ее на прощание. Он был в одной футболке, и это ему шло, а о многих ли мужчинах можно такое сказать? Дин допоздна смотрел футбол. Готовился к чемпионату мира: скоро в прямом эфире начнут транслировать матчи из Японии с Кореей, в каком там они часовом поясе.

— Я сегодня задержусь, — сказал он. Дин работал в страховой компании.

— У меня книжный клуб.

— А что за книга?

— «Мэнсфилд-Парк».

— Тогда я, наверное, пропущу, — сказал Дин. — Может, возьму фильм в прокате.

— Ты уже видел фильм, — ответила Пруди немного обиженно. Они же вместе смотрели. Как он мог забыть? И лишь тогда сообразила, что Дин ее дразнит. Вот как она волновалась: обычно Пруди сразу понимает шутки. Это вам кто угодно подтвердит.

«Тетушка, мы ведь давным-давно выучили, какие короли были в Англии, кто после кого взошел на престол и какие при этом были важнейшие события».

«...и римских императоров давно знаем, еще с Северия. Да сколько языческих мифов, и все металлы, и металлоиды, и планеты, и знаменитых философов».

«Мэнсфилд-Парк»

На третьем уроке Пруди задала ученикам переводить главу из «Le Petit Prince» «La seconde planète était habitée par un vaniteux» — и села за последнюю парту, чтобы доработать свои заметки для книжного клуба. (Секрет преподавателя: устроиться так, чтобы ты их видел, а они тебя нет. Обратное — смерть. К доске выходят только болваны.)

Жара стала невыносимой. Застоявшийся воздух попахивал раздевалкой. По шее Пруди стекал пот. Платье было застегнуто сзади, пальцы скользили по ручке. В так называемых временных корпусах (они не переживут пьесы Шекспира), где она преподавала, не было кондиционеров. В мае удержать внимание учеников трудно. Внимание учеников всегда трудно удержать. А при такой температуре невозможно. Пруди оглядела класс и увидела, что некоторые уже дремлют на партах, обмякшие, как старые листья латука.

Признаков работы почти не было. Ученики спали, перешептывались или глазели в окно. На стоянке горячий воздух тошнотворно плыл над машинами. У Лайзы Стрейт волосы упали на лицо, тетрадь — на колени. Сегодня в ней было что-то особенно хрупкое, аура недавно брошенной. Она встречалась с мальчиком из выпускного класса, который, без сомнения, постоянно пытался ее уломать. Пруди надеялась, ее бросили потому, что не согласилась, а не потому, что согласилась. Лайза — милая девочка, хочет всем нравиться. Если повезет, она дотянет до колледжа, где хорошие качества уже не будут помехой. Трэй Нортон тихо сказал какую-то гадость, и все, кто услышал, засмеялись. Подойти проверить — наверняка Элайджа Уоллас и Кэти Синг играют в «виселицу», подумала Пруди. Элайджа, вероятно, голубой, но ни он, ни Кэти об этом еще не знают. И глупо надеяться, что загаданное слово — французское.

А впрочем, кому все это надо? Кому надо, чтобы подростки вообще ходили в школу? Их мозги забиты гормонами, как тут освоить сложную систему вроде дифференциального исчисления или химии, не говоря о джунглях иностранного языка. Зачем всех мучить? Пожалуй, с остальным — следить за ними на предмет мыслей о самоубийстве, оружия, беременности, наркомании или беспорядочных связей — Пруди справилась бы, но одновременно учить их французскому — это слишком.

Бывали дни, когда один вид свежих красных прыщей, неумело нанесенной туши или воспаленной, гноящейся кожи вокруг недавнего пирсинга трогал Пруди до глубины души. Большинство учеников намного красивее, чем думают. (А бывали дни, когда подростки казались паразитами, отравляющими ее благополучную жизнь. Часто эти дни совпадали.)

Трэй Нортон, напротив, был красив и знал это — обиженный взгляд, мешковатая одежда, тяжелая походка вразвалочку. Beauté du diable[19]. «Новое платье?» — спросил он сегодня у Пруди, когда садился. И беззастенчиво бросил па нее оценивающий взгляд; это смущало и в то же время злило. Само собой, Пруди умела одеваться профессионально. Если она и открыла больше тела, чем обычно, то лишь потому, что обещали целых сто шесть градусов. Что ей, в костюме приходить? «Круто», — сказал он.

Трэй выпрашивал оценку получше, но Пруди была слишком стара, чтобы купиться. Жаль, не так стара, чтобы стать непроницаемой. На третьем десятке она вдруг с ужасом обнаружила, что хочет переспать чуть ли не с каждым встречным.

Объяснить это можно только химически, ведь Пруди не из таких. Здесь, в школе, каждый глоток воздуха — будто суп из подростковых феромонов. Три года интенсивного ежедневного воздействия — как они могут пройти бесследно?

Пруди пыталась дезинфицировать эти мысли, направив их на Остен. Кружева и капоры. Дилижансы и контрдансы. Тенистые поместья и захватывающие перспективы. Но эта стратегия дала обратный эффект. Теперь даже вист у Пруди нередко ассоциировался с сексом. Время от времени она представляла, как заведет разговор об этом в учительской. «А у вас не бывает...» — начнет она. (Ха!)

Когда Пруди сама училась в старшей школе, она была сексуально сдержаннее, что теперь ее только огорчало. Те годы не оставили приятных воспоминаний. Она быстро выросла и к шестому классу превратилась в каланчу. «Они подтянутся», — говорила мать (хотя никто ее не спрашивал — вот как все бросалось в глаза). И оказалась совершенно права. К концу школы большинство мальчиков обогнало ее как минимум на два дюйма.

Но мать не знала (или не говорила), что к тому времени это будет уже не важно. Твое место в школьном феодальном строе определяется рано. Ты можешь изменить прическу и одежду. Можешь, усвоив урок, не писать целое сочинение по «Юлию Цезарю» ямбическим пентаметром или помалкивать, если написала. Можешь перейти на контактные линзы, компенсировать свой ум невыполнением домашней работы. Все мальчики в школе могут вырасти на двенадцать дюймов. Солнце может взорваться к чертям собачьим. А ты останешься тем же чучелом, что и прежде.

16
{"b":"71638","o":1}