ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Самым трудным было честно описывать собственное поведение, и Пруди, тогда еще не умея выразить это словами, стала замечать за собой какую-то искусственность, не только в дневниках, но и в реальном мире (кто бы знал, что это такое). Годы оставались позади, словно карта без знаков — только вода и воздух. Из всего, что ей приходилось выдумывать, сложнее всего оказалось выдумать себя.

Когда Пруди было лет восемь или девять, однажды вечером, во время рекламной паузы в «Величайшем герое Америки» (ее мать так сопереживала супергероям, чья жизнь полна печали и вины. В «Величайшем герое Америки» учитель старших классов, наделенный волшебным красным костюмом и сверхъестественными силами, использовал эти силы в борьбе со шпионами и преступниками; как будто в классе сверхъестественные силы ни к чему), мать вспомнила, как на Рождество они ходили к Сайте в «Мэйсиз».

— Мы там позавтракали, — сказала она. — Ты ела оладьи с шоколадной крошкой. Пришел Санта и сел за наш столик, а ты попросила у него машинки «Мэтчбокс».

Пруди замерла, ужин (молоко и арахисовое масло вприкуску) таял во рту. В груди расцвело что-то незнакомое, разрослось и заполнило все пустое пространство вокруг сердца. Это что-то было уверенностью. Ей никогда, никогда в жизни не нравились машинки «Мэтчбокс». Пруди сглотнула, и арахисовое масло чуть не застряло в горле смертельно опасным комком.

— Это была не я, — сказала она.

— Там были меню в форме снежинок.

Пруди смерила мать стальным, как ей казалось, взглядом:

— Я бедная сиротка. Меня некому сводить к Сайте.

— Санта ел рождественское печенье. У него вся борода была посыпана красным и зеленым сахаром. Я твоя мама, — ответила мать. Она моргнула — один раз, два, три. И решила схитрить: — Что бы я делала без моей славной пышечки?

Но у восьми-девятилетнего ребенка нет сердца — разве что когда речь заходит о зверьках. Пруди не дрогнула.

— Моя мать умерла.

— От чего?

— От холеры.

Пруди вспомнился «Таинственный сад»[24]. Если бы она читала «Ирландского сеттера»[25], мать умерла бы от бешенства. (Конечно, в «Ирландском сеттере» никто не страдал бешенством. Они чуть не умерли с голоду в буран, когда отправились в горы охотиться на куниц. Про бешенство там не было ни слова. Просто любая книга про собак наводит на мысль о «Старом ревуне»[26]). Мать не стала ее утешать.

— Ясно, — медленно сказала она. Ее глаза погрустнели, уголки рта опустились. — Холера. Неприятная смерть. Рвота. Понос. Ужас как больно. Тебя просто выворачивает наизнанку. Рвет так, что кишки наружу.

Пруди представляла себе нечто менее грубое

— Я ее очень любила, — поправилась она, но поздно: мать уже встала.

— Не знала, что ты любишь воображать себя сиротой, — сказала она. И правда! Сколько раз Пруди воображала мать мертвой? В разных вариантах: быстрины, автокатастрофы, похитители, несчастные случаи в зоопарке. Она расплакалась от стыда: оказаться такой отвратительной дочерью.

Мать ушла к себе и закрыла дверь, хотя сериал продолжался, а Уильяма Кэтта она всегда называла красавчиком и удивлялась, как можно предпочитать Тома Селлека, если бог дал тебе глаза. Если бы они играли, Пруди не поняла бы, выиграла она сейчас или проиграла. Но если это и была игра, то именно такая, где не поймешь.

К десятому дню рождения Пруди четыре месяца копила карманные деньги — на приглашения, которые подписала сама, и на торт-мороженое, который подала на тарелках «Эвок» с салфетками из комплекта. Она позвала семь девочек из школы и в тот день, когда раздала приглашения, впервые оказалась в центре внимания за обедом. Выяснилось, что это скорее неуютно, чем приятно.

Мать сняла с Пруди мерки на платье из каталога «Сирз», по так и не успела его заказать, поэтому на вечеринку позволила ей надеть свое гавайское ожерелье с жемчужиной. Нитка была слишком длинной для Пруди, так что они надели жемчужину на черный шнурок, который можно завязать, как угодно.

Пруди подарили три книги — все малышовые, воздушного змея, детскую настольную игру, гудок для велосипеда и пластиковую золотую рыбку в пластиковом аквариуме для золотой рыбки; ничего из этого она не вернула. Подарки и вечер показались ей скучными. Девочки вели себя примерно. Такое печальное разочарование после всего, к чему она привыкла.

Свадьба была весьма достойная. Невеста предстала в элегантном туалете, подружки невесты, как тому и быть должно, ей уступали... мать, готовясь взволноваться, держала в руках флакончик с нюхательной солью, тетушка Норрис тщилась заплакать...

«Мэнсфилд-Парк»

Пруди захватила журнал, чтобы почитать в учительской за обедом. Она приготовилась общаться, если беседа будет интересной, но две учительницы начали жаловаться друг другу на мозоли. Пруди еще рано было слушать, как покупка туфель может превратиться в кошмар. Предлагались тапочки, как у медсестер. Ортопедические стельки. Ужас. Пруди открыла журнал. Оказывается, Дин уже прошел тест «На кого из женщин в "Сексе в большом городе" вы больше всего похожи?» Она просмотрела его ответы:

Чтобы произвести впечатление в субботний вечер, Дин «(а) наденет кокетливый топ и облегающую юбку». Заметив в баре привлекательного парня, Дин «(г) похвалит его бицепсы и попросит согнуть руку».

Пруди познакомилась с Дином в баре. Она училась в колледже и что-то отмечала с подругами, Лори и Керстин. То ли выпускные экзамены, то ли неделю до них, то ли две. «У нас девичник», — предупредила Керстин, но Дин не обратил внимания. Он перегнулся через нее, даже не взглянув, и пригласил Пруди на танец.

Все остальные танцевали быстро. Дин обнял ее, при-, тянул к себе. Его рот оказался возле уха Пруди, подбородок касался ее шеи. Звучала «Не оглядывайся» Эла Грина. «Я на тебе женюсь», — заявил он. Лори это показалось странным. Керстин это показалось страшным. Это было не их ухо; это была не их шея.

Дин отличался той самонадеянностью, которая рождается из одной только популярности в старших классах. Тогда он был качком, на первом курсе вошел в футбольную сборную колледжа — левый нападающий, со своими фанатами. Из тех, кто несколько лет назад в упор не заметил бы Пруди. А теперь он высмотрел ее в битком набитом баре. Пруди была польщена, хотя подозревала, что она не первая женщина, на которой он таким образом пообещал жениться. (Позже она узнала, что первая.)

Но это не имело значения. Его тяжелые веки, скулы, крепкие ноги, ровные зубы — все это не имело значения. И не важно, что он так эффектно будет смотреться рядом с ней на школьной встрече выпускников. Кое-кто удивится.

Нет, имело значение лишь то, что, впервые увидев Пруди, он счел ее красивой. Любовь с первого взгляда так же абсурдна, как и неотразима. На самом деле Пруди не была красивой. Она просто притворялась.

После такого знакомства она сразу решила, что Дин — романтичный парень. Мать раскусила его сразу.

«Приземленный молодой человек», — сказала она. Мать Пруди недолюбливала приземленных молодых людей. (Хотя со временем Дин ей очень понравился. Каждый вторник по вечерам они смотрели «Баффи: истребительницу вампиров» и созванивались, чтобы обсудить события недели. Дин так сопереживал супергероям, чья жизнь полна печали и вины. В итоге мать стала болеть за далеко не супергеройскую футбольную сборную США и говорить об искусственных офсайдах, как будто знала, что это такое и когда их устраивают.)

Пруди обратила эту критичную оценку в пользу Дина. Что плохого в уравновешенном парне? Какой муж лучше: непредсказуемый или надежный? На которого смотришь и знаешь, каким он будет через пятьдесят лет?

Она спросила Лори, потому что у Лори на все имелась теория.

19
{"b":"71638","o":1}