ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мы успели простить Григгу все, что нам в нем не понравилось, и даже, если честно, забыть.

— Вы так мало сказали, — подбодрили мы его. — Давайте! Мы слушаем!

Но Григг нахмурился и пошел за курткой.

— Боюсь, туман сгущается. Мне правда пора. — Он взял с собой в дорогу два миндальных круассана.

Бернадетта сурово оглядела нас. Даже всклокоченные волосы вдруг стали сурово-всклокоченными.

— Я надеюсь, он придет в следующий раз. Надеюсь, мы его не отпугнули. По-моему, мы могли быть подобрее. Наверное, неловко быть единственным мужчиной.

Пруди жеманно проглотила чуточку овсянки:

— Кому-кому, а мне его идеи понравились. Но ведь я всегда любила провокации. Каждый, кто меня знает, это подтвердит!

Джослин понимала, что надо рассказать о случившемся Дэниелу и Сильвии, но боялась. Тогда она видела только два пути: целоваться с Тони, сколько ему угодно, или трагически разбиться в дождливый день, как девчонка в «Последнем поцелуе». Но как все это убедительно изложить — Джослин понятия не имела. Ей и самой не очень-то верилось.

Прошло два дня, а Джослин так ничего и не рассказала. Когда она собиралась в школу, позвонили в дверь. Мать позвала ее слегка сдавленным голосом. Кто-то — она понятия не имела кто — оставил на крыльце щенка в ящике из-под апельсинов и открытку с большим бантом: «Моя хозяйка — Джослин». Трудно не узнать почерк, если ты видела столько образцов на запотевших окнах машины.

— Кто додумался подарить щенка? — вопрошала мать — Я считала Дэниела разумным мальчиком. Я весьма удивлена, и неприятно.

Джослин никогда не разрешали завести собаку. По мнению матери, собака — это история с неизбежным печальным концом.

Щенок был дворняжкой, белым и кудрявым; он так им обрадовался, что встал на задние лапы, размахивая передними для равновесия. И первым делом кинулся в лицо Джослин, засунув крошечный язычок ей в нос. Отдать его — об этом не могло быть и речи. Через две секунды Джослин влюбилась по уши.

В тот день Сильвия с Тони и Джослин с Дэниелом, как обычно, собрались позавтракать на южной лужайке у школы.

— Интересно, кто подарил тебе щенка? — не унимался Тони, когда остальные давно уже забыли.

— Наверняка мать, — сказал Дэниел. — Что бы она ни говорила. Кто еще посмеет? Собака — большая ответственность.

Тони таинственно улыбнулся Джослин, невзначай задел коленом ее ногу. Она вспомнила прикосновения его языка, вкус поцелуев. Он либо шаловливо ей улыбался, либо умоляюще смотрел. И как остальные не замечают? Надо что-то сказать. Чем дальше, тем хуже.

Открыв пакет с завтраком, Сильвия обнаружила, что вместо сэндвича мать положила ей два куска хлеба. Трудно придумывать новые рецепты изо дня в день. Мать устала. У Джослин был шоколадный кекс со сливочной начинкой и яйцо вкрутую. Она хотела отдать их Сильвии, но та отказалась.

Тем же вечером Дэниел после работы зашел познакомиться со щенком.

— Привет, малявка. — Он растопырил пальцы, чтобы щенок облизал их, но выглядел скорее рассеянно, чем восхищенно. — Понимаешь, какая штука, — сказал он и надолго замолчал. Они сидели на противоположных концах дивана, щенок носился между ними по цветастой обивке. Расстояние не давало Дэниелу ее поцеловать, а Джослин решила, что не допустит этого, пока не признается.

— Надеюсь, пес не на мебели, — крикнула сверху мать. Она слишком уважала личную жизнь Джослин, чтобы войти, но часто подслушивала.

— Вот какая штука, — произнес Дэниел.

Он как будто хотел ей что-то рассказать. Джослин была не готова обмениваться секретами. Она описала, как мистер Паркер собрался поразглагольствовать о классовых вопросах в ибсеновском «Враге народа», но они ухитрились перевести разговор на «Братьев Смазерз»[6]. История получилась подробной и закончилась словами «Безмозглые трусы!». Когда добавить было уже нечего, Джослин перешла к уроку математики. Двадцати минут болтовни хватило. Дэниел никогда не опаздывал к ужину, чтобы не беспокоить мать, у которой и так было полно забот.

Наконец в питомнике настала ночь. Изредка раздавался лай, но сразу прекращался, никто уже не подхватывал. Собаки в своих вольерах видели сны. Мы, женщины, погрузившись в туман, плыли на теплой, светлой веранде, словно внутри пузыря. Сахара подползла к обогревателю и улеглась, спрятав голову между лап. От дыхания гребень па хребте поднимался и опускался. В пушистой тишине снаружи журчал и брызгал ручей. Джослин налила нам кофе в чашки, расписанные крошечными фиалками.

— Как я заметила... — Она обошла нас со сливками (не остановившись возле Сильвии, потому что уже сделала ей такой кофе, как та любила). — Как я заметила, Остен старается нас убедить, что Фрэнк Черчилл поступает не так уж предосудительно. Если считать его красивым и обаятельным мерзавцем, — ее обычный типаж, — пострадает слишком много положительных героев. Уэстоны. Джейн Фэрфакс.

— Он не хороший человек, как Найтли, но и не плохой, как Элтон, — ответила Бернадетта. Когда она кивнула, очки сползли на кончик носа. Мы этого не видели, но догадались, потому что она их поправила. — Он сложный. Мне это нравится. Он слишком долго не заходит к миссис Уэстон, зато когда заходит, ведет себя любезно и внимательно. Он не должен подталкивать Эмму к домыслам насчет Джейн, о которых она потом пожалеет, но и не винит ее. Он не должен так флиртовать с Эммой, но каким-то образом знает, что не опасен для нее. Ему нужно прикрытие, и он видит, что Эмма не поймет его неправильно.

— Как раз этого он и не может знать! — Джослин вскрикнула так страдальчески, что Сахара встала и подошла к ней, вопросительно виляя хвостом. — Как раз это всегда неправильно понимают, — виновато добавила она, сбавив пыл.

Она предложила Аллегре сахар, но та помотала головой, нахмурилась и взмахнула ложкой:

— Гарриет думает, что нравится Найтли. Эмма думает, что не нравится Элтону. В книге полно людей, которые не так это понимают.

— Эмма действительно не нравится Элтону, — возразила Пруди. — На самом деле его интересуют деньги и положение в обществе.

— Все равно. — Джослин снова села на диван. — Все равно.

Мы подумали: каким отдохновением должен быть собачий мир для женщины вроде Джослин, с ее сердечной заботой о чужом счастье, задатками свахи и врожденной педантичностью. В питомнике просто выбираешь самца и самку, потомство которых улучшит породу. Их никто не спрашивает. Ты тщательно рассчитываешь время случки и сводишь их, пока дело не будет сделано.

На следующие после прерванного матча в выходные стояла такая погода, что мать Джослин предложила устроить пикник. Можно вывезти щенка — ему дали имя Гордый, но звали Горди — в парк, пусть справляет нужду, где вздумается, и тому, кто вовсе не хотел собаку, не придется убирать. Позови Сильвию, предложила она, ведь Сильвия так и не зашла поиграть с Горди.

В результате поехали все: Горди, Сильвия, Тони, Дэниел и Джослин с матерью. Они сидели в траве на колючем клетчатом пледе, ели жареные куриные ножки, завернутые в полоски бекона, а на десерт — свежие ягоды со сметаной и коричневым сахаром. Еда была вкусная, но беседа не клеилась. Каждое слово Джослин звучало виновато. Тони ломал комедию. Сильвия и Дэниел почти все время молчали. А мать, чего она вообще привязалась?

Горди радовался так, что его контуры размылись. Он успел взбежать по качелям до самого верха, прежде чем качнулась доска. Перепуганный полетом вниз, щенок прыгнул на руки Джослин, но через две секунды пришел в себя, выскользнул, схватил в зубы листок, унесся прочь и не выпускал его, пока не нашел в траве мертвую малиновку. Горди жил мгновением, и мгновение с мертвой малиновкой было очень приятным. Пришлось взять птицу бумажной салфеткой и выбросить в мусорный мешок, на недоеденный сэндвич с ветчиной и подгнившее яблоко. Джослин не притронулась к тельцу, но оно лежало в ее руке таким мертвым... нуда — мертвым грузом, окоченелое и при этом резиновое. Черные глаза подернулись пленкой, как покрытое испариной окно. Она пошла в туалет и вымыла руки. На стене кто-то синей шариковой ручкой написал «Цепляйся сзади», пририсовав паровоз с телефоном и именем — Эрика. Может, подразумевался и паровоз, но Джослин знала, что скажет Сильвия.

6
{"b":"71638","o":1}