ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Подобно недоброму ветру, что пролетает над лугами перед грозой, ужас прошел по всему ареопагу, по возвышению, где теснились толпы зрителей. Ксантиппа, рыдая, прижала к себе сына, словно могла занять у него силы снести этот ужас.

Заключительные слова Мелета еще подлили масла в огонь. Повысив голос, он повторил формулу обвинения:

- Сократ виновен в том, что не признает богов, признанных нашим государством, и вводит другие, новые божества. Виновен он и в том, что портит молодое поколение.

Толпа замерла; толпа объята ужасом и так тиха, что слышно, как опадают иголки с пиний у городской стены. У кого-то из присяжных вырвалось сдавленное:

- Он пропал...

Сократ смотрит на солнце. Рассказывают - он родился точно в полдень, когда солнце жарче всего. Он любил солнце, как брата. Что-то будет сегодня, когда оно встанет в зените и тени исчезнут? Сократу кажется - сегодня с самого раннего утра солнце палит сильнее обычного. Хочет прибавить мне сил, старый приятель, согревает мои старые кости... Как я рад, что ты сегодня здесь со мной, золотая моя голова!

Ксантиппа, опершись на плечо Мирто, рыдает:

- Не могу я этого видеть, не в силах слышать - он ведь такой добрый... Прямо дитя малое...

- Большое, бесхитростное дитя... - шепчет Мирто.

Мелет вволю упился ужасом, объявшим публику. Не нравились ему только глаза его кормильца Анита. Вместо ожидаемого удовлетворения Мелет прочел в них испуг и злобу. Поэт растерянно поморгал, но он знал, что не имеет права переговариваться здесь с Анитом. На последнем совете с Анитом и Ликоном ему было сказано: обвини его в том-то и том-то. Что ж, он это и делает. И, судя по реакции зрителей на его обвинительную речь, делает это успешно. Так что беспокоиться не о чем - надо продолжать. Мелет обладал прекрасной памятью, он помнил, что ему говорить дальше. Поднял руку. Золотой браслет ярко сверкнул на солнце - словно блеснула молния Зевса.

С этого взблеска началась игра, ставкой в которой была жизнь человека.

- Одно за другим я приведу вам доказательства вины Сократа. Он потом, в своей защитительной речи, постарается опровергнуть их, и я заранее вас предупреждаю, что его защита сведется главным образом к утверждению, будто я обвиняю его в отместку за то, что он часто публично называл меня плохим поэтом.

Один из присяжных во втором ряду прикрыл рот уголком своего шелкового гиматия.

- Почему ты смеешься? - тихо спросил его сосед.

- Потому что я тоже знаю стихи Мелета...

- Но это не помешает мне, - Мелет заговорил громче, не считаясь с тем, что на такой высокой ноте голос его неприятно заскрипел, - не помешает мне защищать наших великих богов от его злоязычия!

До сих пор Сократ стоял, обратившись лицом к солнцу. Теперь он повернулся к Мелету. Вынул из кармана горсть семечек и начал грызть их, выплевывая шелуху на землю. Никто ему ничего на это не сказал, но он сам вдруг испугался - в каком месте он это делает! - и виновато оглянулся на архонта. Тот, хорошо зная привычку Сократа, с улыбкой кивнул ему - мол, ничего, можно. Сократ благодарно посмотрел на него и снова перевел взгляд на Мелета. Вспомнив одно из его высокопарных, но бедных мыслью стихов, улыбнулся. Сколько лет может быть этому молодчику? Лет тридцать... Н-да, к тридцати годам пора бы уже владеть своим ремеслом...

Мелет продолжал:

- Еще юношей Сократ каждое утро прогуливался по берегам Илисса со своим учителем, усваивая его взгляды. Но кто же, о мужи афинские, был этим учителем? Философ Анаксагор, приговоренный афинским судом к смерти за безбожие. Лишь благодаря Периклу удалось Анаксагору бежать от казни в Лампсак. Его книга "О богах" была публично сожжена на агоре, но кощунственные мысли его остались в Афинах!

Он бросил на Сократа вызывающий взгляд. Старец выплюнул шелуху и сказал:

- Стану ли я отрицать то, что делает мне честь?

- Слышите?! - вскричал Мелет. - Он признается! Где бы ни был Сократ он всюду распространял взгляды Анаксагора...

- Нет. Я распространяю свои взгляды.

Мелет был поражен - Сократ сам помогает обвинению!

- Тем хуже для тебя, ибо взгляды, которые ты распространяешь против наших богов, достойны осуждения... Подобно тому как любимый тобою безбожник Демокрит насмехался в Абдере над священными лягушками богини Лето, ты насмехаешься над нашими богами! Сколько лет излюбленной шуткой твоей служит перечисление Зевсовых шашней, как ты их называешь, с богинями и смертными женщинами - все равно, в своем ли обличье или в облике лебедя, быка, Амфитриона, золотого дождя и так далее!

- А разве неправда? - Голос из рядов присяжных.

- Это оскорбление! - Другой голос.

- Нет!

- Да!

Встал человек почтенного вида:

- О архонт басилевс, уполномоченный народом решать все вопросы веры скажи нам, оскорбление ли это?

Архонт растерялся до того, что даже уши у него покраснели; он боялся взглянуть на Сократа, предполагая, что тот ехидно ухмыляется; он вертел в руках молоточек, словно видел его впервые в жизни... Но тут в рядах присяжных поднялся еще один человек:

- Позволишь ли мне, архонт, ответить на заданный вопрос?

Архонт, хотя и не знал, выручит его этот человек или поставит в еще более затруднительное положение, кивком выразил согласие; но рука его, державшая молоток, так дрожала, что рукоятка постукивала по столу.

Человек заговорил назидательным тоном:

- Говорить о том, в какие отношения когда-либо вступал Зевс со смертными женщинами или с богинями, не оскорбление. Он ведь бог, и делить с ним ложе - честь, особенно для земнородных.

- А что, Зевс все еще... того... занимается этим или больше нет? спросил пекарь Мерин.

- Кто знает! Боги, слыхать, не стареют, - ответил кто-то из присяжных.

- Примите в соображение еще вот что, - продолжал тот, кто вызвался ответить на вопрос. - Такое общение, как правило, приводило к рождению полубога, а нередко и бога. Не сидят ли на Олимпе, в числе высших богов, дети, рожденные Зевсом от Лето, близнецы Артемида и Аполлон?

Оратора наградили рукоплесканиями. Архонт кивнул - оратор сказал именно то, что думал и сам председатель суда.

Мелет, делая вид, будто выиграл этот пункт обвинения, перешел к дальнейшим доказательствам:

116
{"b":"71651","o":1}