ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тюремщик приложил ухо к двери. Тишина. Мелет, помещенный в камере с другой стороны, плачет, кричит, барабанит ногами в дверь, а тут такая тишина. Тюремщик осторожно отпер дверь, посветил: Сократ спал спокойно, крепко.

О Зевс! - подумал тюремщик. Знает, что завтра умрет, а спит как дитя! Он заслонил свет и вышел на цыпочках.

Сократ проснулся, как всегда, рано.

Окошко затянуло дымкой рассветного тумана, холод проникает в камеру. Где-то поблизости заухала сова.

Сократ поднялся. Завернувшись в гиматий, стал следить, как светлеет в окошке.

Скоро встанет день.

Последний.

Что это обманно сулит мне, будто там где-то жизнь моя продлится? Эта ложь притворяется утешением - но она, напротив, усиливает мой страх перед смертью... До сих пор я шел навстречу ей со спокойной мыслью, а теперь, в последний день, меня ужасает неизбежность - умолкнуть, стать недвижным...

Вырез в темной камере бледнел.

Сократ постучал в дверь; тюремщик мгновенно появился на пороге, осведомился о его желании.

Сократ попросил разрешения приветствовать солнце, когда оно встанет над горизонтом.

Тюремщик даже задохнулся: значит, все же!..

- Конечно, Сократ, - поспешно ответил он. - Пойдем, я покажу тебе путь. Пройдем через двор, я открою заднюю калитку, что ведет на склон холма, а там ты уже сам...

Вышли из калитки. Нигде ни души.

Тюремщик вдруг обнял, поцеловал Сократа:

- Ну вот... Теперь беги, и да будут с тобой боги!

И скрылся в калитке. Скрипнул засов.

Сократ стоял, глубоко изумленный. Почему он обнял меня уже сейчас? Зачем запер калитку? Придется мне теперь обходить кругом, к главным воротам... Сократ медленно поднялся на вершину холма, откуда открывался прекрасный вид на Гиметт. И вдруг расхохотался. Ах ты, мой милый благодетель! Теперь я понял... Как опечалится твой взор, когда я вернусь... Клянусь псом - сколько же добрых людей ходит по этому сумасшедшему миру, а мы о них и не подозреваем!

На востоке, за Гиметтом, уже ширилась, пламенела полоса зари, из которой вынырнет даритель света. Ага, вот оно! У Сократа перехватило дыхание. Он словно онемел. Поклонился низко, воздел руки и тихо, с трудом выговорил, лицом к этому ликующему сиянию:

- Ну, ты ведь все знаешь...

Поспешно отвернулся, чтоб солнце не увидело его глаз; и предстала ему туманная картина: беломраморный город под голубым куполом неба, овеянный запахом кипарисов...

Сократ спустился с Пникса, вошел через главные ворота тюрьмы, улыбкой обласкал потрясенного тюремщика и ступил в свою темницу.

На рассвете Мирто остригла свои желтые волосы. Ксантиппа, сидя на постели, следила за ее действиями. Подумала: это она в знак траура. Всю ночь я слышала ее тихий плач.

Мирто накрыла голову и плечи тонким полотняным покрывалом. Срезанные волосы перевязала лентой, завернула в узелок. Как пойду прощаться - отдам ему. Будет знать, что я всегда с ним. Вместе с ним лягу на смертное ложе, вместе уйду...

Бледные, молчаливые явились к Сократу друзья - словно их самих ожидало то, что было уготовано сегодня учителю.

Сократ встретил их оживленно, радостно:

- Идите, идите, дорогие! Жду вас с нетерпением!

- Есть что-нибудь новое? - спросил Критон.

- Время в движении своем неизменно приносит новое...

- Как ты провел ночь? - спросил Антисфен. - Мне кажется...

- ...что у меня настроение лучше, чем у вас, - улыбаясь, договорил за него Сократ. - Но истина превыше всего: была и у меня тяжелая минутка, словно кошмар давил, но недолго. Вышло солнце, и все стало хорошо. Размышлял я тут, ближайшие мои, все ли свое передал я вам. Выворачивал наизнанку карманы гиматия - ни в одном ни крошки не осталось. И все-таки нашел я нечто; оно показалось мне не менее важным, чем все, что я уже завещал вам. Не хотелось бы мне уносить это с собой...

- Что же это такое? - не выдержал Аполлодор.

- Светлый взгляд в будущее - и смех, друзья.

В день казни? Мороз пробежал у них по спине. Никто не в силах был вымолвить слово.

- Платон сегодня не придет? - спросил вдруг Сократ.

- Он болен, - ответил Критон.

- Хотел бы я видеть болезнь, которая помешала бы мне прийти сюда! вспыхнул негодованием Аполлодор. - Да я бы на четвереньках приполз!

- Не суди так строго, мой маленький. Ему еще вчера было нехорошо, его шатало, когда вы уходили. Он слишком чувствителен. - И, обращаясь к остальным, Сократ добавил: - Когда-нибудь вы поймете, дорогие мои, что сегодня - мой славный день, а не злой. Поверьте мне, это так, и полными горстями берите у меня мою веселость.

- Можем ли мы веселиться, когда ты несколько дней назад передал нам свою боль? - возразил Антисфен.

- Ну вот! Я так и знал, что главное-то и забыл: боль и веселье не исключают друг друга! Серьезная забота и веселость - это две половины сердца. Без серьезности человек становится капризным, легкомысленным, поверхностным. А без веселости - ожесточенным, сухим, непредприимчивым, не верящим в жизнь. Нести вечный огонь из святилища Зевса в Додоне на игры в Олимпии не так трудно, хоть расстояние велико: бегуны с факелом сменяют друг друга. Но пронести вечный огонь сквозь века может лишь тот, у кого в сердце - равновесие. Так что, мальчики мои, цените смех. Сколько бы ни было смеха на свете, его никогда не будет слишком много. А пословица говорит: следуя за каркающим вороном, подойдешь к падали.

Он взял яблоко, принесенное Аполлодором, откусил с аппетитом.

- Большой я грешник, любимые мои. Не делайте из меня праведника. Сколько я натворил ошибок! Зато я никогда ни перед чем не обращался в бегство и потому не виновен в самом тяжком грехе - в равнодушии к человеку и к жизни. И это теперь меня радует. Что вы так удивленно смотрите? Видно, думаете: ах, как спокоен Сократ, шутит за несколько часов до смерти... Спокоен? Да разве может быть спокоен тот, кто знает, что ждет его вскоре? А впрочем, с одним вы должны согласиться: до чего милосердна наша Эллада к приговоренным! Вспомните, как казнят в варварских странах! Топором отрубают голову; разрывают на части четырьмя быками; побивают камнями; а то еще сажают на кол, бросают на съедение львам и даже заживо распинают на кресте и все это на глазах у тысячных толп. Наша прекрасная добрая Эллада избавляет смертника от всего этого - лишь в присутствии близких подносит она ему чашу красивой чеканки... Согласитесь - высоко эллинское чувство деликатности и вкуса!

148
{"b":"71651","o":1}