ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Друзья заговорили о новостях. Сократ сидел, уставившись в мраморную плиту. Он слышал, что говорят, но как-то смутно. Будто сквозь тучу, которая окутала все вокруг него и не хочет рассеяться. Туча укоров, туча саранчи, пожирающей все, что стремится в нем к жизни...

Зачем я убегал от отца, когда должен был помогать ему в работе? Зачем именно в последнее время заставлял родителей опасаться, что вырасту ненадежным, разбросанным человеком?

Критон коснулся его плеча:

- Ты слушаешь нас, Сократ?

Он молча кивнул, но туча, поглощающая все светлое в нем, не рассеялась. Какой страх вселил я в их души, - страх, что из меня ничего не выйдет, что стану обузой для них, бездельник, неудачный сын - раскрыл было крылья к полету, да и остался прикован к земле...

- Удар, постигший тебя, страшен, мы переживаем его вместе с тобой, говорил Критон.

- Мы чувствуем твое горе, Сократ, - подхватил Пистий.

- Да, все мы, - закончил Киреб.

- Ты не слушаешь нас! - уже резче сказал Критон.

...А они-то озабоченно внушали мне: работай, трудись, не убивай время на бесполезные вещи... Даже легкомыслие юности должно иметь меру! Ах, знаю, мамочка, - умеренность, умеренность во всем, софросине...

Отец, как, наверное, я был нужен тебе, когда силы твои шли на убыль! Как нужен был я вам обоим в вашей болезни!..

- Спасибо тебе, Симон, и твоей матери, - тихо промолвил Сократ.

Впервые благодарил он соседей за заботу о родителях, о доме, о себе самом...

Но ответа Симона он уже не слышал. Продолжал мучить себя. Почему не сумел я сказать Коринне: жди меня? Не я ли сам столкнул ее в вонючую Эгерсидову кадку с краской?

Критон уже не мог удержаться от гневного тона:

- Твоя боль - нам как собственная. Так чувствуем все мы, собравшиеся здесь. Но ты ведь из нас самый сильный! Ты ли это, Сократ? Сократ никогда ничему не поддавался! Скажет: хочу! - и бывало так, как он сказал. Теперь похоже, что ты уже не в силах сказать свое "Хочу! Хочу жить!" Скорбь твоя сильнее тебя, всего скрутила. Это ли твоя умеренность, та софросине, которую ты внушал нам?

Сократ отвел глаза от камня, удивленно поднял их на Критона:

- Неужели я это делал?

- Нет, вы посмотрите на него! - вскричал тот. - Он еще спрашивает! Он не знает, что делал! Зачем отрицаешь? Или сегодня уже потеряло значение то, о чем ты толковал нам вчера?!

- Не сердись на меня, дорогой Критон, - тихо сказал Сократ. - Я действительно не знаю, чтоб я что-то внушал вам. Я ведь и сам нуждаюсь в том, чтобы кто-то пестовал во мне добрые начала...

Друзья удивились этим словам, но Сократ продолжал:

- Моя мать часто напоминала мне о необходимости быть умеренным. Софросине... Это слово так красиво звучало в ее устах... Быть может, поэтому я, сам того не сознавая, передавал его и вам. Сам же я мало им руководился. Или ты, Критон, забыл притон в Пирее?

Краска выступила на тонком лице Критона.

- Забыл! И не желаю вспоминать. Зато ты, Сократ, забываешь то, что забывать не имеешь права! Что ты обещал Периклу и Фидию?

- Хариты? - выговорил Сократ медленно, словно встали перед его внутренним взором не радостные богини, а мстительные Эриннии.

- Да. Хариты! - Критон улыбнулся другу. - Я рад, что ты вспомнил.

И он рассказал Сократу, что Фидий вот уже более года руководит всем строительством в Афинах. На Акрополь нескончаемым потоком свозят мрамор, там целый муравейник, толпы ремесленников, каменотесов, скульпторов - своих и пришлых... Слово "пришлые" Критон подчеркнул.

- Фидий сказал о тебе моему отцу: Сократ не показывается. Видно, его уже не интересует эта работа.

- И не интересует! - вырвалось у Сократа - он подумал о Коринне. - Да я и не смогу теперь...

- Почему? - спросил Симон. - Тебя покинуло твое "хочу"? Критон прав. Сократ уже не Сократ.

Критон обвел всех многозначительным взором, миновав одного лишь Сократа.

- Его уже не сдвинешь с места - окаменел, как этот мрамор. Афинянин ли он еще?

- Что ты сказал?! - возмущенно вскинулся Сократ. - Это мне-то?! И ты, Критон?

- Я сказал тебе правду, - твердо ответил тот и повернулся к остальным. - Пойдемте. Не будем мешать ему. Оставим его с его одиночеством и отчаянием, если таково теперь его "хочу". Уйдем, друзья!

Встали разом, пошли прочь. Только Симон еще оглянулся, но и он, следом за остальными, покинул Сократа.

Сократ тоже встал. Долго стоял среди разбросанных глыб, статуй, торсов, каменных рук, ног, голов, словно зажатый этими обломками мрамора. Смеркалось - а ему чудилось, будто света становится больше. Белел мрамор, светлело небо над оградой со стороны города...

И вдруг Сократ вспрыгнул на камень и, перескакивая с глыбы на глыбу, промчался через двор, распахнул калитку с криком:

- Критон! Симон! Киреб!

И застыл на месте.

Ибо стоят за оградой все они - Критон, Симон, Киреб, Пистий, Ксандр, Лавр... Изумленно смотрит на них Сократ, никак не опомнится от неожиданности. Заметил потом: смеются глаза Критона - и разом все понял. Забушевал:

- Шуты! Комедианты! Разыгрывать меня вздумали?! Тыкать, как котенка носом в молоко, чтоб пил? Смеешься надо мной, Критон, что теперь я лакаю как оглашенный?

- А разве плохо вышло? Я, да и все мы, тоже сегодня сказали "хотим"! Вот и захотели! - уже в полный голос смеется, Критон, и вторят ему друзья.

Глаза Сократа мечут молнии:

- Бездельники! Шалопаи! Негодники! Значит, Сократ уже не Сократ? И даже не афинянин? Да разве оглох я на оба уха! Даже по ночам чудится мне - кто-то зовет... Тот же голос, который запретил мне похоронить себя здесь...

Пылают глаза Сократа, кровь прилила к щекам, поднялись руки. А голос? Это опять его прежний мелодичный, красивый, звучный голос, ясный, в нем жар и ветер, в нем - Зевсовы громы:

- Хотите подсказывать мне, как школяру? Клянусь всеми демонами - я сам лучше всех знаю, кто меня зовет! Мои Афины меня призывают!

Критон усмехнулся и произнес с невинной простотой:

- Потому-то мы тебя и поджидали - пойдем с тобой.

- Так чего же мы тут торчим? Скорее в город, хочу наконец приветствовать мои Афины! - Он вдруг рассмеялся. - Ну и подцепили же вы меня на крючок - это меня-то, который и сам любитель закидывать удочки!

35
{"b":"71651","o":1}