ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- И видишь, что мое лицо не сияет счастьем и любовью, - вызывающе сказал Критий. - Кивни же, кивни! Не бойся меня. Скажи правду! Я отталкиваю всех... Даже этот молокосос Эвтидем меня не любит. Ни из приличия, ни из вежливости не обнаруживает ко мне расположения - ни в какую! Нет в Афинах никого, кто любил бы меня, когда рядом ослепительный Алкивиад...

В эту минуту Сократ понял, как чужд ему, как далек от него этот человек, горький словно полынь.

- Этого нам не изменить, милый Критий. Это дело натуры... Людям всегда больше нравится лицо, озаренное любовью и приветливостью...

- Чем то, на котором написаны ненависть и угрюмость...

- Зачем такие резкие слова?

- Они - сестры тех, что сказал ты.

Сократ подумал: эта ненависть теперь и ко мне... Нет, не только теперь. Давно уже. И стало ему неприятно быть рядом с человеком, у которого ненависть уже не только в сердце, но и на устах.

- Мы забываем пить, - сказал он, наполняя обе чаши; потом мягко обратился к собеседнику: - Видишь ли, Критий... Я ведь учил вас обоих одинаково...

- Нет! - вырвалось у Крития. - Его - больше!

- Он сам большему научился у меня. Быть может, и тому, как привлекать к себе людей. - Сократ пригубил вино, слегка причмокнул. - В сущности, сегодня мы все время говорим об Эроте: о любви человека к человеку, к женщине, к любимцу. Кстати, отнюдь не все Афины любят Алкивиада, это преувеличение. Гнев овладевал Сократом. - Достаточно наберется таких, кому он противен до глубины души. Но он, невзирая на это, ни на кого не давит; ты же, Критий, видишь, что Эвтидем тебя отвергает, но пользуешься всяким случаем потереться об него, как свинья о забор...

Критий опешил. Сжал руками доску стола, глаза его налились кровью. Поджав губы, он заговорил ядовито, злобно:

- Наконец-то, Сократ, искреннее слово! Я давно понял, что ко мне ты испытываешь не те чувства, что к остальным ученикам, и в особенности к Алкивиаду...

Сократ хотел что-то сказать, но Критий резко перебил его:

- Я еще не кончил! Особенно к Алкивиаду, в которого и ты влюблен. Молчи! Я знаю. Вот почему ты его - хотя он моложе меня - выпестовал и поставил на то место, где должен был стоять я!

- Выпестовал, милый Критий, не отрицаю. Но - поставил на какое-то там место? Так может сказать лишь тот, кто сам в душе насильник. Молчи теперь ты! Кто знает, быть может, и ты когда-нибудь станешь стратегом - тогда я пожелаю тебе допускать насилие единственно словом и единственно ради доброго дела. - Сократ вздохнул. - Ах, если б мог я провидеть будущее - что каждый из вас двоих принесет нашей родине?!

- Ты часто говоришь как провидец, а мое и Алкивиада будущее видишь недостаточно ясно?

Сократ встал.

- Будущее таит в себе чудеса красоты и блага, но творцы их - те, кто обращает к нему свое воображение, свою фантазию, смелые помыслы, поэтическую образность...

Поднялся и Критий.

- Но из нас двоих разве не я - поэт? - Гордой поступью он двинулся к калитке и там еще обернулся. - Мне больше нечего искать у тебя, Сократ, если ты видишь во мне свинью. Наш диалог пока закончен.

Когда Критий ушел, над оградой появилась взъерошенная голова Симона.

- Опять подслушивал? - укоризненно спросил Сократ. - Да? И что скажешь?

- Оба они одинаковые - равно страстные, упрямые, неукротимые...

- Спасибо за ободрение, - иронически молвил Сократ.

17

Над Грецией - одно небо, голубое, как цвет василька, один свет прозрачнейшее сияние; один у Греции Олимп, населенный народцем богов и богинь, которые все пропахли человечьим духом, как морской причал - запахом рыбы. Одни Дельфы в Греции, которым открыто будущее. Один язык в Греции - в нем так мало различий, какую область ни возьми, - но нет у нее единой идеи, одной общей цели.

Войны обостряют классовые раздоры и борьбу за власть; эти обостренные споры в свою очередь разрешаются остриями копий и мечей. Страна, оскудевшая, опустошенная войной, ищет обогатиться и возвыситься с помощью новой войны. Но даже оборонительные войны превращаются в грабительские.

Элладу все мучительнее раздирают противоречия, кровавые междоусобицы. Как тут поверить в Никиев мир? Какое значение имеет то, что в мире нуждаются владельцы поместий и крестьяне Аттики или владельцы рабов, на труде которых они наживают бешеные деньги? А остальные граждане?

Можем ли мы, афиняне, поставить над собою миролюбивого Никия, слабого, стареющего человека, который во имя неверного мира протягивает руку тем, кто издавна воспитывает своих юношей и девушек в суровом воинском духе? Того, кто обещает вдобавок спартанцам помощь Афин, если взбунтуются их илоты?

Нет, мы хотим, чтоб нашим главой был не глупый в своей хитрости старец, а доблестный муж, который не позволит водить себя за нос и вооружится сам, когда сосед вооружается.

Кто этот муж? Ответ один:

сын Клиния,

племянник Перикла,

ученик Сократа

Алкивиад.

Афинян поведет этот молодой, еще не прирученный хищник, красивый до того, что дух захватывает, гибкий, ловкий, отважный, дитя Фортуны, жарко любимый, жарко любящий, гордость Афин, надежда народа.

"Никого столь щедро не наделила судьба прекрасною внешностью, никого не осыпала она богатейшими дарами жизни так, как Алкивиада", - говорили о нем в более поздние времена, но и современники его знали это. Под бурное ликование народа Алкивиад был избран и введен в должность стратега.

Но Алкивиад не был бы Алкивиадом, воспитанником Сократа, и никакой радости не ощутил бы он сегодня, если б с ним вместе не радовались все афиняне.

"Всякий, кто по дружбе захочет прийти сегодня в мой дом перед заходом солнца, будет желанным гостем!" - так устами глашатаев звал Алкивиад всех граждан на пир.

Толпа у стен вокруг его садов все гуще, люди не могут дождаться, когда откроют ворота. Анофелес забрался по спинам на стену, наблюдает оттуда за приготовлениями к пиру.

- Боги Олимпа! - кричит он в изумлении. - Я ослепну от такого зрелища!

Голодная толпа под стеной бранится:

- Да говори же! Что ты видишь?

Тощий верзила дернул Анофелеса за ногу:

- А вот стащу тебя, бездельник! Или ты и за то, что видишь, будешь клянчить подачку?!

- Сбрось комара!

65
{"b":"71651","o":1}