ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Испуганные гости вскочили, кинулись на помощь, осыпая Писандра вопросами - что с ним случилось?

А тот кашлял, руками отгоняя всех от себя. Наконец от кашля крошка выскочила. Писандр вытер ладонями лицо и проговорил с большей настойчивостью, чем было задумал:

- О любви Алкивиада к Афинам надо будет поставить в известность наших приверженцев по всей Элладе, на материке и на островах; ибо эта любовь означает, что, куда войдет с войском Алкивиад, туда же войдет с ним и демократия. А кто из лучших позволит портить себе жизнь народовластием? Если поклонники демократии захотят открыть перед Алкивиадом ворота городов, олигархи должны будут захлопнуть их у него перед носом!

- Ты хорошо видишь, проницательный Писандр, - похвалил его Антифонт.

- Все мы, собравшиеся здесь, и ты тоже, милый Антифонт, пустимся в дорогу, - заявил Писандр, все еще откашливаясь. - Завтра же условимся, кому куда и когда ехать.

Гости в знак согласия подняли обе руки, ладонями к Писандру.

- Итак, нам нечего опасаться, - подвел итог Ферамен. - Война окажется не такой-то легкой!

- Хороший руководитель думает о послезавтрашней опасности еще вчера, заметил Критий.

Помолчали, освежаясь сочными персиками. У Ферамена сорвалось:

- Алкивиад - страшная сила...

- Бедняга, - лицемерно пожалел брата Критий. - Он слаб, если подумать, что он хочет поднять Афины. Как их поднимешь, когда на них висят сотни тяжелых гирь - голодные, бездомные, ненасытные глотки... - И он сам пренебрежительно засмеялся вместе со всеми. - Клеонт протянул черни палец и сразу пришлось платить присяжным в гелиэе за безделье по три обола вместо двух. Того и гляди, голодные поднимут вопль, требуя четвертый обол, а где возьмет их мой бедный братец, если он хочет строить новые корабли, увеличивать численность войска, вооружения - да я уже прямо вижу, как у него от всего этого раскалывается голова!

У Писандра от смеха заколыхался живот.

- Когда захватим власть, у нас-то голова раскалываться не будет! Первым долгом прекратим расточительную выплату лодырям и голодранцам, а наш Антифонт объяснит им, что для них же лучше не получать эти три обола, чем получать.

Взрыв хохота - пламя в светильниках заметалось и чуть не погасло.

Ферамен сказал:

- Естественно! Кто же лучше всего разобъяснит им это, как не всеведущие софисты!

С улицы донеслись веселые крики. Отблеском факелов озарились высокие проемы в стенах, и имя Алкивиада то и дело вторгалось сюда, словно толпа бросалась камнями.

- Чернь тащится по домам с пира. Уже все кости обглодали, - с отвращением проговорил Аспет. - А знаете, уважаемые друзья, разумнее всего не желать никакой войны. Сколько рабов опять перебежит к противнику...

Писандр насмешливо прищурился:

- То-то я ждал, когда же ты, милый Аспет, подашь голос! Еще бы - ты загребаешь огромные деньги, отдавая свору своих рабов внаем на рудники, вот и боишься: вдруг да сбежит голов с полсотни!

- А что же мне, даром их отдавать? Может, ты так поступаешь? - довольно миролюбиво возразил Аспет, мысленно обругав Писандра: "Проклятый брюхан, сам-то из всего выжимаешь куда больше, чем все мы, вместе взятые! Мы еще не на коне, а ты уже фараона из себя корчишь и чтоб мы тебе кланялись".

Писандру не нужно было услышать эти слова - он и так понял.

- Не сердись на меня, дорогой друг. Я пошутил. Но хочешь говорить серьезно - давай. Даже если долго не будет войны, то есть если Афины будут гнить, как стоячее болото, целых полвека - а так это себе представляет Никий, - то все равно рабов у нас будет чем дальше, тем меньше. Эти говорящие машины страшно невыносливы - чуть что, заскрипит в них - и конец! Победоносная война доставит нам новых рабов. Их станет опять сколько надо, но тогда наше дело проиграно. Вполне ли ты предан ему, Аспет?

- Я? До смерти!

- Прости, дорогой Писандр, - вмешался Антифонт, - что я перебиваю вас и осмеливаюсь досказать за тебя твою мысль. Хуже всего для нашего дела победоносная война; и, наоборот, война проигранная лучше всего: она даст нам возможность...

- Умолкни, дорогой, - строго прервал его Писандр. - Больше ни слова!

Антифонт наклонился к нему:

- Скажи, друг, не играем ли мы тут собственными головами?

Писандр мило ему улыбнулся:

- Спарта знает о нас - и она недалеко.

ИНТЕРМЕДИЯ ВТОРАЯ

Конечно, лучше не держать в селенье

льва - но, уж коль держишь, не перечь

ему ни в чем!

Аристофан

Я как раз дописывал сцену пира в садах Алкивиада, когда ко мне вошел смеющийся Сократ.

- Вижу, вы в хорошем настроении, - встретил я его.

- Ты все говоришь со мной, будто я - два или три человека, - напустился он на меня. - Вот странная манера! Но я пришел рассказать тебе кое-что веселенькое.

Он уселся в кресло, удобно вытянул свои босые ноги и начал:

- Держал семь пар коней. На это способны и другие эвпатриды, подумаешь ты. Конечно. Но - каких коней! Однажды в состязании четверок он взял все три награды...

- Кто, прости? - недоуменно спросил я.

Сократ выкатил на меня глаза:

- Как кто? Вот вопрос! Алкивиад, конечно. Разве в те поры говорили о ком-либо другом? Можно ли было в Афинах говорить о ком-то еще?

- О тебе, Сократ.

- Да, - согласился он. - Потому, что Алкивиад был моим любимым учеником, и еще потому, что тогда у меня родился сын.

- Лампрокл, - поспешил я показать свою осведомленность.

- Так. А знаешь ты смысл этого слова - Лампрокл? Не знаешь. Оно от двух слов: lampas, то есть "факел", и lampros, что означает "блистательный". Сократ рассмеялся. - Мне нравился "факел", Ксантиппе "блистательный", вот мы и договорились. Лампрокл был славный мальчуган. От матери взял красоту и красноречие, от меня... что же от меня? Ей-богу, ничего, разве что привычку шататься по городу - но, конечно, без моей страсти к повивальному искусству и к игре в творца и усовершенствователя человеческих душ.

- Не надо, дорогой, насмехаться над тем, что люди веками почитали в тебе и почитают до сего дня, - заметил я.

- Ну, я-то могу себе это разрешить! - Он озорно рассмеялся и снова заговорил о сыне. - Человеческий детеныш сам по себе вещь прекрасная, но в наш дом его появление внесло много шума. Ксантиппа превратилась в настоящую наседку, и тут уж не обходилось без громкого обмена мнениями. Ксантиппа рассчитывала, что теперь я больше времени буду проводить дома. Но ты понимаешь - для моей работы нужен был более зрелый материал. Работа же моя, право, была необходима: нравы в Афинах падали все ниже и ниже, дел нашлось бы для стольких же тысяч воспитателей, сколько тысяч жителей в них было. Короче, на каждого афинянина по Сократу. Да с кнутом в руке. Впрочем, этика без доброй воли, этика, навязанная под угрозой наказания, никуда не годится, и так, мой милый, все и идет... Да нет, я шучу. Мои друзья, мои так называемые ученики - кроме Крития, который ушел от нас, - доставляли мне радость. Они научились познавать самих себя и учили этому других, а ведь это, то есть учить других, быть апостолами, и значит - распространять человеческое самосознание все дальше и шире, о чем я и мечтал. А гордость моя, Алкивиад, занимал уже место Перикла. Он часто советовался со мной, нередко слушался меня, и лишь кое в чем мы с ним расходились.

70
{"b":"71651","o":1}