ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Наш полководец Кимон с афинским флотом разбил персов в Памфилии, у реки Эвримедонт! Архонт приказал угощать в пританее всех пришедших, кроме метеков и рабов!

С ликующими кликами "Афинам и Кимону - слава!" хлынула толпа в пританей. Каменотес и скульптор Софрониск от радости хлопнул тяжелой лапой по плечу своего помощника Кедрона:

- Слыхал, телепень? И в такой день у меня должен родиться ребенок! Давай живее! Успеть бы хлебнуть да закусить в пританее...

Солнце поднялось выше. Агора - прямо улей. Гефестова кузница в недрах Этны. Гул, звон, крик, зной.

- Слава Кимону!

- Слава!

- Гляди не надорвись! Нынче в славе, а завтра в канаве - как всегда...

- Молчи, свиное рыло! Воду мутишь - а жрать да вино хлестать со всех ног бежишь, так?!

Софрониск перекрикивает всех:

- Мой ребенок родится в счастливый день! Такой день! Какая честь!

- Мой муж вернется с войны... - грустно говорит рыбная торговка.

- Узнает, что ты путалась с этим проходимцем Сосией, и морду тебе набьет!

- А тебе что? Свою грязь подбирай! От вас по всей улице течет...

Добежал запыхавшийся мальчик:

- Софрониск, скорей домой!

- Что случилось? - вырвалось у того с испугом.

- У Фенареты уже нет сил... Хочет проститься с тобой... Умирает...

Софрониск уронил молоток.

- Кедрон, убери инструменты...

Бросился со всех ног.

На бегу отвечает людям - ибо кто же не знает, что повитухе Фенарете приспело время?

- Стольким женщинам помогла... А ей-то кто поможет?

- Теперь ей самой нужна какая-нибудь Фенарета...

- Пойдем с нами, выпьем! - кричат Софрониску уже захмелевшие на радостях.

- Не могу - жена умирает...

Бегом!

Соседки окружили изваяние богини Артемиды, залитое солнечным сиянием. Стоят на коленях, причитают, молятся.

- Артемида! Илифия! Покровительница рожениц! Не оставь Фенарету! Дай жизнь ее ребенку за те тысячи детей, которых она помогла родить!

В доме смолкли крики. Прекратились боли, выталкивающие плод. Зловещая тишина.

С Акрополя сюда долетает рев труб, усиливая напряжение. Слышно тяжелое дыхание Фенареты. Видно ее искаженное лицо, огромный живот, клепсидру в лучах поднимающегося к зениту солнца - капли отсчитывают страшные секунды и устремленные к двери глаза роженицы, в которых написан ужас. Что же он не идет?!

Софрониск добежал, ворвался во двор через калитку с надписью "Зло, не входи!", лавируя меж мраморных глыб и торсов, разбросанных под сенью платана, влетел в дом - без дыхания пал на колени у ложа, прижался лбом к холодной руке жены.

- Хотела еще увидеть тебя, Софрониск... - Голос ее слабеет.

Муж рыдает - женщины выпроваживают его во двор.

Обложили роженицу амулетами, травами и снова вышли преклонять колени перед Артемидой, повторять свои мольбы и плач. Напряжение невыносимо. Около Фенареты остались только соседки - Мелисса и Антейя. Склонились над ложем.

И случилось это ровно в полдень. Пронзительный крик вырвался из груди страдалицы. Мелисса приняла ребенка - толстенького, розового, с большой головой. Антейя выбежала на порог:

- Родился! Мальчик!

Какое мгновение!

Муж Мелиссы, сапожник Лептин, перелез через ограду, прижал Софрониска к груди:

- Вот теперь выпьем! Да неразбавленного! Сын у тебя, понимаешь?! И явился он на свет как раз когда Гелиос в зените!

Софрониск ликующе кричит солнцу:

- Разом две жизни подарены мне! Фенареты и сына!

Носят подарки родильнице. Купают младенца и так его хвалят, что и во дворе слыхать:

- Какой здоровяк! То-то намучил маму! А глазки-то какие большие! И лобик до чего высокий! А вон на плечике круглое родимое пятнышко... На что похоже? На медовую лепешку? Нет, нет - на солнышко!

Да! На солнышко!

Мелисса вынесла выкупанного младенца во двор - показать отцу. Софрониск поднял его на вытянутых руках, тем самым, по древнему обычаю, признавая ребенка своим сыном.

Артемида вскричала:

- Удачной охоты, мальчуган!

Мома прямо передернуло:

- И что ты выдумываешь! Это сыну-то афинского каменотеса охотиться на зайцев, оленей или кабанов? Подобная блажь могла возникнуть только в твоей голове. Кому ж еще думать об охоте при рождении ребенка, как не богине охоты, ха-ха-ха!

Но Артемида осадила Мома:

- Но, дядюшка Мом, разве охотятся только на зверей? Человек всю жизнь за чем-нибудь охотится. Каждый час, каждый день его улов - всякое знание, всякая частица красоты! Человек и человека уловляет... Жизнь - нескончаемая ловитва, запомни!

Неистово пылающий полдень осыпает розовое тельце новорожденного золотыми молниями. Дитя сморщилось, шевельнуло губками - что сейчас будет? А, заплачет, как все... Но нет! Дитя открыло беззубый ротик и громко засмеялось.

Невиданно! Отец в изумлении уставился на ребенка. А женщины загомонили:

- Ах, бездельник! Со смехом явился на свет!

- Нравится ему, видать, на свете-то!

- Я пятерых родила - и каждый раз сколько реву!

- Мои дети тоже плакали - все...

- А этот малыш, едва вылез из материнского чрева, уже смеется!

- Ох и озорник же вырастет!

- Какое имя ему дашь? - спросил Лептин.

- Мой дед тоже озорной был. Назову по нему - Сократом.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Речка Илисс течет под стенами Афин, огибает их с юга и впадает в Кефис.

Неглубок Илисс, его излучины вдаются в луга с невысокой травой и рассеянными кое-где кустами и глыбами камня; в одном месте берег поднялся невысоким холмом, и стоит на том холме платан, а под платаном - маленький алтарь с деревянной фигуркой Пана, осыпанной цветами. Долинка, по которой ползет Илисс, - аркадский сон, пастушеская идиллия, и никого бы не удивило, если б на этом холме над потоком появилась небольшая отара овец, предводимая Стесихоровым Дафнисом, играющим на свирели из тростника.

Раннее утро. Вода с тихим плеском бьется о камни. Поднимается от воды и тает легкий туман. С востока, над Гиметтом, разливается серебряный рассвет.

Над кустами показались уши осла, объедающего сочные листья. Сократ сидит на камне, не слишком-то заботясь об осле. Перкон - животное умное, пасется сам, позволяя Сократу следить плещущий ток воды.

Panta rhei - все течет, убегает, дважды не вступишь в одну и ту же реку, - вспоминается юноше открытие Гераклита; да, это так: вон как далеко унесло желтый нарцисс, который я бросил в воду! А здесь уже - другая вода, новая, за нею стремится еще иная, и так до бесконечности. Подобна этому и человеческая жизнь. Всякое мгновение, всякое чувство блаженства или боли, всякий образ исчезает из глаз, всякий звук затихает, теряется всякий запах, все - движение, и человеческое сердце тоже непрестанное движение - до тех пор, пока жив человек.

8
{"b":"71651","o":1}