ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В августе жили совсем туго. И вдруг - серый конверт из ВСНХ. Первая мысль: "Иосиф! Но почему ВСНХ?" Распечатала, чувствуя, как сжало от волнения горлом: "Он способен на любую неожиданность. Забирает детей?" В бумаге было вот что.

г. Ленинград. Улица Гоголя "Петроток".

Н.С.Аллилуевой

О причитающемся содержании П.С.Аллилуеву 543 р. 75 к.

Высший Совет Народного хозяйства.

Административно-финансовое управление.

Отдел - финансовый. Пл. Ногина, Деловой Двор.

т. 3-88-05 для справок 2-33-12.

Ваш брат П.С.Аллилуев имеет быть отчислен по службе в ВСНХ с 1-го сентября с.г., а потому финансовый отдел АФУ ВСНХ СССР просит Вас сообщить, куда надлежит перевести Вам, на основании доверенности брата от 10/VIII п.г. причитающееся ему содержание за время с 16-июня по 31 августа с.г. в сумме 556 р. 15 к. за исключением подоходного налога, подлежащего удержанию за II половину 1925-1926 г. - 12 р. 40 к.

________________

руб. 543, 75

Зав. финотделом Павлов

Зав. опер. Расч. отделом Цаузмер.

Огромные деньги. Женя и Павлуша еще год назад решили отдать эти деньги ей. Предчувствие? Совпадение? А теперь, зная, что она у отца, Павел из Берлина напомнил этому АФУ о своей, годовой давности, доверенности.

Из денег, присланных удивительно быстро Павловым и Цаузмером, она купила на толкучке новые скороходовские ботинки отцу и Васе, теплую юбку Мяке и у поблекшей красавицы "из бывших" - темно-вишневую бархатистую жакетку - себе, специально для походов зимой в театр.

И один, неожиданный для нее самой, вывод из этой истории с павлушиными деньгами, - решение поступать в институт и приобрести специальность. Не век же ей в машинистках-стенографистках на крошечную зарплату и на благодеяния близких.

Примчалась из Москвы в командировку Ирина Гогуа. Элегантная, вся в романе с начальником кремлевского гаража, теперь она работала в "Межкниге" на Кузнецком, в Кремле бывала редко, лишь иногда забегала к Авелю.

- А в гараж? - чуть не вырвалось у Надежды.

- Он все такой же педант и аккуратист. Я возьму пепельницу, а он ее на то же место ставит, откуда взяла. Я - "Авель, я же курю". Снова заберу пепельницу, а он снова, как только зазеваюсь, на прежнее место ставит. Бред!

Бредом был весь разговор о туалетах, которые Маруся Сванидзе привезла из Франции, о том, что Федор работает на текстильной фабрике, а Ольга Евгеньевна по-прежнему травит обслугу, а Яков по-прежнему целыми днями играет в волейбол. В Зубалове без хозяйки пустынно и скучно... У Иосифа появился новый телохранитель по фамилии Власик и, кажется, уже бодается с комендантом Ефимовым.

- Да, меня оставили ужинать, и на столе стояло печенье фабрики "Большевик". Микоян подвинул ко мне вазу: "Попробуйте, это новый сорт", а Иосиф: "Она есть не будет, потому что там написано "Большевик". Но ты же меня знаешь, я за словом в карман не лезу. "Если с такой точки зрения, на которую вы намекаете, то я их тысячами должна есть". Но вообще-то Иосиф выглядит плохо и мрачный. За весь вечер пошутил вот только раз. Когда я сказала, что еду в Ленинград, это уже, когда прощалась, он вдруг тихо: "Как бы я тоже хотел поехать туда, но меня там никто не ждет". Ты еще долго думаешь здесь оставаться?

- Не знаю.

И снова безудержный поток: о непрекрающемся пьянстве Максима, о безразличии Тимоши и страданиях Екатерины Павловны, о том, что Авель в жутких отношениях с Ягодой, а Леля Трещалина взяла огромную власть в ЦИК-е.

-Она теперь начальник Протокольного отдела, и у нее прямой телефон к Иосифу, ее теперь все боятся, даже Калинин и Авель. И Ягода хочет, чтоб охрана Кремля подчинялась ему, а не Авелю, говорит, что не может отвечать за целостность вождей, когда по Кремлю бегает табун каких-то непонятных баб. Ха-ха-ха, оказывается главная опасность идет от красоток из Секретариата Авеля...

Задело упоминание о Трещалиной. Она ее помнила по Царицыну: не поймешь то ли мужчина, то ли женщина, но муж есть, армянин и зовут, кажется, Варлаам. Член ВЦИК-а.

- Надя, ты меня слушаешь?

- Да. Авель ссорится с Ягодой. А как у Яши с учебой, у него же переэкзаменовка осенью?

- Не знаю, наверное. Сашико и Марико за этим следят. Надя... ты очень похорошела, похудела, почти как прежняя, петроградская, гимназистка, записавшая мне в альбом:

Писать плохих стихов я не хочу

Хороших я не знаю

А потому, не тратя слов,

Счастливой быть желаю.

Вот и я, не тратя лишних слов, желаю тебе быть счастливой. Он замечательный, его здесь все просто обожают, а что маленького роста, так и Иосиф - не великан.

- Ты о ком?

- Ты всегда была шкатулочкой с секретом, но в Москве ходят слухи, что у вас роман с Сергеем Миронычем.

- Ну что ты, Ирина. Это невозможно.

- Что невозможно слухи или роман? Ну не хочешь - не говори. Но по-моему Иосиф именно это имел ввиду, когда сказал "Меня там никто не ждет". Ты же видаешься с ним?

- Иногда он заходит, иногда приглашает меня в театр. Что тут такого необычного?

- Я сказала. И я была бы рада за тебя, если бы мне не было так страшно. Я командировку специально выпросила, чтоб увидеть тебя.

Пришел с работы отец, и разговор пошел о Каллистрате, о работе Юлии Николаевны в Красном Кресте. Ягода вдруг арестовал ее за связь со ссыльными меньшевиками. Она передавала им помощь от заграничных родственников. Выручил, как всегда, Авель. Юлия Николаевна была в Суздале, отвозила посылки, там лучше, чем в Ярославских Коровниках. Двери комнат не запирают, красивый зеленый двор...

Надежда думала: "Я сказала тоже слово, что и ему "невозможно".

Утром она по совету доктора отправилась в горы. Широкая тропа поднималась вверх через парк. Парк назывался Геологическим, потому что вдоль теренкура лежали глыбы разных пород с железными табличками-названиями. Она прошла мимо маленького водопада и увидела на склоне каменный крест. У его подножья тоже лежали камни с надписями на железных табличках. Но на табличках готическим шрифтом были выбиты не названия пород, а фамилии и имена. Маленький мемориал - в память тех, кто не вернулся в свой Мариенбад с Мировой войны. Она читала имена погибших, даты их рождения, смерти и названия маленьких украинских и белорусских местечек, где они остались навсегда. И вдруг перед ней всплыли лица, нет, не ушедших, их она не могла знать, а тех, кто попал в плен и остался жив. Они работали на торфяных болотах под Богородском. Белые белки глаз, белые зубы - все остальное покрыто черной жижей. Кажется шестнадцатый год, да, шестнадцатый, она, Нюра и отец в конце мая приехали на первую в России электростанцию на торфах. Перед этим месяцы мучительных для всех отношений мамаши с отцом. Наконец, мамаша куда-то ушла, квартиру на Сампсониевском освободили, и они двинулись к Красину под Москву. Там отцу предложили работу.

16
{"b":"71656","o":1}