ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вернулись в сумерках. Мальчики попросили разжечь костер. И здесь Мартемьян Никитич отличился: быстро устроил маленький, но очень бойкий и теплый костерок. Сели вокруг. Теперь Иосиф уж с полным правом завладел гостем. Мальчики, положив головы ей на колени, смотрели на огонь и потихоньку засыпали.

Лица Иосифа и Мартемьяна, увлеченных разговором, то выступали из темноты, освещенные зыбким рыжим светом, то тонули в полутьме. Она чувствовала, что впадает в транс, глядя на огонь, но оторвать взгляда не могла. Словно издалека доносился голос Рютина.

-... болезнь сменовеховцев видна и в том, что они к нашей революции применяют старую мерку Великой французской... и не всегда ломка старых общественных отношений ведет к истощению производительных сил, все дело в методах ломки... история показывает, что борьба против победившего класса постепенно затихает... деревня ... аргументум бакулини*... твердозаданцы...

Кто-то подбросил в костер поленья, стало почти жарко. Она боялась пошевелиться, не хотелось будить мальчиков, да и тепло их согревало так сладко. Ей почудилось раздражение в голосе Иосифа, она подняла глаза от огня. Иосиф раскуривал трубку в темноте дышала крошечная алая точка.

Рютин с новым поленом шел к костру. Точка колебалась, дергалась. "О Господи, опять это вернулось! Значит Эрих меня не вылечил, - успела подумать она. Точка вдруг двинулась с бешеной скоростью, настигла затылок Мартемьяна Никитича, и он упал лицом в костер.

Запах щелока.

- Надежда Сергеевна! Что с вами? - он наклонился к ней, спросил негромко. - Вам что-то приснилось?

- Да, да. Я задремала. Пора. И детей надо укладывать. Хотите чаю?

- Хотим, хотим, - откликнулся Иосиф. - Накрой на веранде.

- Интересный парень. Очень интересный.

- Да, мне он тоже понравился, - пробормотала она сонно.

*доказательство силы

- А вот это не выйдет. За вами должок. До чего же ты красива голая, он откинул одеяло.

Как всегда потом его тянуло курить. Это были лучшие минуты: он курил, и они говорили обо всем: о его делах, о близких, о детях.

- Один гость уезжает, другой приезжает, - сказал он, чуть шепелявя. Разжигал потухшую трубку.

- Кто приезжает?

- Лаврентий.

- О нет! - она резко села, натянула на грудь простыню. - Зачем он здесь? Нам так хорошо. А он чужой, неприятный человек. Он - отвратительный человек. Этот жабий взгляд, потные ладони, мокрые губы...

- У нас, наверное, тоже есть неприятные черты внешности, - миролюбиво сказал Иосиф.

- Надеюсь, что все-таки мы не такие мерзкие. Но ты прав, дело не во внешности, дело в том, что он мерзкий человек.

- В чем дело? Приведи факты. Ты меня не убеждаешь, я не вижу фактов.

- А я не знаю, какие факты тебе нужны. Я вижу, что он негодяй. Я не сяду с ним за стол!

- Тогда убирайся вон! Это мой товарищ. Он хороший чекист, он помог нам в Грузии предусмотреть восстание мингрельцев, я ему верю. Факты, факты мне надо.

- Как же ты слеп! Он приползает припасть к стопам, неискренний, фальшивый человек. Я же не говорю такого о Володе Полонском или об этом сегодняшнем - Рютине. Он - хороший человек, он - искренний человек, это сразу видно.

Он вдруг резко наклонился к ней и, дымя трубкой прямо в лицо, посмотрел прищурившись:

- Значит, не сядешь с ним за один стол?

- Не сяду!

- Тогда убирайся!

- Сам убирайся! Я тебе не собачка, чтоб свистнул - прибежала, пнул убежала.

Он вынул трубку изо рта, помолчал, глядя куда-то ей в переносицу, потом очень тихо и очень медленно.

- Ты не собака, ты - хуже. Ты - идиотка. Этот твой Рютин контрреволюционная нечисть. Тварь! Его надо разоружить до конца. Я его уничтожу, пыли от него не останется. Он сгниет еще дальше, чем его Балаганск. - И вдруг заорал: - Поняла, дура!

- Ты сошел с ума! Ведь ты его разве что не обнимал! - она стала отползать на край кровати. - Господи, какой ужас!

- Я же сказал, что ты дура-баба, - он снова говорил тихо. - Ни хера ни в чем не слышишь. Его за яйца подвесить надо, теоретика ебаного. Аргументум бакулини, я ему покажу аргументум.

Она встала с постели, волоча простыню, подошла к окну. Огромное черное небо с огромными звездами надвинулось на нее.

- "Вы мне жалки звезды-горемыки", - вспомнились стихи, что читал там в другом мире, в другой жизни, другой человек. - "Вы не знаете любви и ввек не знали", - вдруг громко сказала она. - Любви, тоски - какая разница! Никакой! Обнять - убить, убить - обнять, какая разница? - она обернулась к мужу. - Ты не знаешь, какая разница? Она есть? Тогда расскажи мне о ней, мне дуре-бабе. Расскажи, почему я видела ребенка под платформой и людей в теплушках, кто они? Куда их везут? В Балаганск, в Нарым, в Туруханск, в Вологду, куда там еще тебя высылали? Тебе там понравилось? Ведь, правда, понравилось, у тебя там была Лида, и Поля и еще кто-то? Почему же ты убегал? Расскажи!

- Прекрати истерику.

- А это не истерика. Давай поговорим. Ты так смешно рассказываешь о своем житье-бытье ссыльного, расскажи еще что-нибудь забавное на сон грядущий, чтобы я не думала о тех людях и о том ребенке, им ведь будет хорошо, весело, правда? Вы ведь с Лаврентием позаботитесь, чтоб им было весело, как Каллистрату Гогуа в Суздальском политизоляторе?

- Завела шарманку. Все в одну кучу, - он встал, очень осторожно подошел к ней, и вдруг одним рывком обнял, схватил, как птицелов птицу. Ну хватит, хватит, девочка! Выпили, наговорили лишнего, ты - ревнивая, я вспыльчивый, давай спать или не спать. Тебе нравятся звезды, смотри на них, пока я буду делать свое черное дело, - он повернул ее спиной к себе. Тихо, тихо... смотри на звезды. Вот так. Упрись в подоконник и смотри, я мешать не буду, только прогнись чуть-чуть.

Звезды множились в ее слезах, стекали по щекам, падали на подоконник, уже другие, снова множились и снова падали, угасая на лету.

- Я же говорил, никогда не вмешивайся в мои партийные дела - накажу. Вот и наказал, - он придвинул ее голову к себе на плечо. - Спи.

Ноги у него были ледяными, и от него чуть-чуть пахло псиной. Но она уже привыкла к этому запаху.

Ей снился сон. Девочка в клетчатом платьице с корзинкой в руке звала ее за собой, махала ладошкой и пятилась, пятилась к краю платформы. Она побежала, чтобы схватить ее, уберечь от падения, но девочка, как полоз утекла за край платформы, и когда она подбежала, вдруг выскочило то в лохмотьях, бритое, с огромными глазами и торчащим животом, протягивало к ней костлявые руки, что-то кричало беззвучно. Она узнала Зою, протянула руку, чтобы помочь ей встать на платформу, но Зоя неожиданно сильно потянула к себе, туда вниз. Она обернулась за помощью. Вдалеке на платформе неподвижно стоял человек в темной косоворотке в сапогах и махал ей прощально рукой. Она хотела закричать и не могла, давилась чем-то, а Зоя тянула все сильнее и сильнее. Вдалеке, там, где поле выпукло обозначало горизонт, появилась очень высокая худая фигура и, кружась как смерч, стала приближаться к ней. Она крикнула: "Эрих!" и проснулась.

60
{"b":"71656","o":1}