ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Этот пейзаж напомнил мне прелестные строки Алкмана, – сказала Анджела. – Ты помнишь?

Спят вершины высокие гор и бездн провалы,
Спят утесы и ущелья…

– Еще бы! А эти его стихи:

Часто на горных вершинах, в то время как
Праздник тешил бессмертных…[7]

Ведь правда, так и кажется, что вон на той снежной вершине собрались боги – и Зевс, и Гера, и Афина, и все остальные – и пьют там свой нектар?

– Если бы я не знала греческого языка, – воскликнула Анджела, – как это было бы ужасно!

– Однако его не знает почти никто в мире.

Монтано, не слишком хорошо понимавший, о чем они говорят, но уловивший несколько слов, обернулся и сказал:

– Не понимаю, что вам за охота без конца говорить про греков. Видел я нынешних греков – люди как люди. Неужто их древние мертвецы были лучше?

Молодые люди возмутились и попробовали его переубедить. Но ни стихи, ни философские диалоги не произвели на капитана ни малейшего впечатления.

– Заумь какая-то! – заявил он. – Может, кому-нибудь это и нравится, да только не мне. Я тут не вижу смысла.

– Я знаю стихотворение, которое, наверное, придется тебе по вкусу, – заметила Анджела с лукавой улыбкой, – хотя автором его был грек Гиппонакс.

– И слушать не хочу!

– Всего две строчки: Дважды в жизни мила нам бывает жена – В день свадьбы, а после в день похорон. Впервые за время их знакомства они услышали, как смеется их унылый капитан.

– И то правда! – воскликнул он. – Моя меня совсем заклевала. Вот почему все дельные люди уходят в моряки.

Алан воспользовался переменой в настроении Монтано и напомнил ему, что греки были лучшими мореходами своего времени и почти все средиземноморские порты, в которых ему довелось побывать, были основаны именно греками. Они были открывателями и исследователями новых земель – Колумбами и Веспуччп своей эпохи.

Анджела процитировала ему слова Перикла, обращенные к афинянам:

– «Мы заставили море и сушу служить дорогой нашего дерзания и повсюду оставили несокрушимые памятники сотворенного нами добра и зла».

– Хорошо сказано! – сдался Монтано. – Ты мне это напиши, когда мы устроим привал. – И грустно добавил: – Самая подходящая надпись для могильной плиты нынешнего морехода.

Некоторое время они шли молча. Затем Алан сказал Анджеле:

– Да, ты права. Люди, не знающие греческого языка, теряют очень многое, и все же у большинства нет никакой надежды его выучить.

– Это судьба, – ответила она. – Тут уж ничем не поможешь.

Вдруг Алан даже замедлил шаг, потрясенный неожиданной мыслью. Так просто, и все же никто не попробовал…

– Ничем? – переспросил он. – А что, если…

– Ну?

– Твой дядя Альд посвятил свою жизнь тому, чтобы печатать произведения греческих авторов. Быть может, мое призвание в том… чтобы переводить их.

– На латынь? Но ведь уже…

– Нет-нет! На английский.

– Английский?!

Удивление девушки было столь нелестным, что национальная гордость Алана возмутилась.

– Ну и что? – воскликнул он. – Чем английский хуже других языков? У нас есть и свой великий поэт – Чосер…

– Ты прав, – перебила она. – Извини меня. Это само собой разумеется. Быть гуманистом – вовсе не значит отгораживаться греческим и латынью от всего остального. Мы должны развивать и наши собственные языки. Мы должны идти вперед, а не жить в прошлом.

И Алан, поднимаясь по склонам, заросшим лиловым и оранжевым шалфеем, думал теперь только о своей новой мечте.

К полудню они увидели деревню на противоположном берегу реки, слишком глубокой, чтобы ее можно было перейти вброд. Не было ни лодки, ни парома, и они перебрались через реку местным способом – на надутых бурдюках, стараясь поменьше промокнуть.

На мелководье у деревни женщины стирали одежду, пользуясь вместо мыла печной золой. К Милошу подошло несколько мужчин, и, поговорив с ними, он с тревогой обернулся к своим спутникам.

– Они нас накормят, – сказал он, – но долго здесь оставаться нельзя.

– Почему? – спросил Монтано.

– Говорят, неподалеку бродят турки, а нам с ними встречаться ни к чему.

Устроившись в тени большого кипариса, они наспех перекусили, а затем, вскинув на плечо дорожные сумки, зашагали дальше.

Через два часа они добрались до перевала – узкой расселины, расколовшей могучий горный кряж. Перед ними открылись две долины, густо поросшие соснами. С камня неподалеку поднялся старик пастух и поздоровался с ними. Милош заговорил с ним, и старик принялся что-то возбужденно объяснять, то и дело указывая на восточную долину. Милош вернулся к остальным.

– Дальше идти нельзя, – сказал он хмуро.

– Там турки? – спросил Алан.

– Да. По восточной долине бродит отряд янычар. Видите дым? Это они сожгли деревню.

– Так что этот путь на Рагузу нам закрыт? Ну, а другая долина? Там тоже турки?

– Нет.

– А она нас к Рагузе не выведет?

Милош несколько секунд колебался.

– Да, – сказал он наконец. – Кажется, там есть хорошая дорога по берегу реки.

– Ну, так почему же нам нельзя пойти по ней?

– Там живут плохие люди. Ну, может, – добавил он, стараясь быть беспристрастным, – они не хуже всяких других, да только у нас с ними кровная вражда. Она началась двадцать пять лет назад. Они убили шестнадцать наших, ну, а мы зато убили у них двадцать два человека.

– Вендетта? – спросил Монтано. – А из-за чего?

– Да я уж не помню, с чего она началась.

– Какое безумие! – воскликнул Алан. – Трудно представить людей добрее твоих земляков, и все же вы убиваете друг друга, хотя давно забыли, из-за чего, собственно, началась ссора.

Милош пожал плечами.

– Таков обычай нашей страны. Конечно, – прибавил он с достоинством, – он может показаться варварским и жестоким людям вроде нас с вами, которые повидали мир, но это дела не меняет: если я спущусь с вами в западную долину, живым я оттуда не вернусь.

– Я думаю, отсюда мы сами сумеем найти дорогу. И ведь мы в вашей ссоре не участвуем, так что нам они не сделают ничего плохого.

– Это как сказать! Может, им уже известно, что вас сюда привел я. – Милош указал на дальний склон. – Отсюда, конечно, не видно, но уж там, наверное, прячется дозорный. И если вы спуститесь в их долину, они с вами расправятся так же, как с любым из нас. Есть только один способ… Погодите-ка!

Он снова подошел к старому пастуху и заговорил с ним. Но старик вдруг выразительно замотал головой.

– Значит, и этот способ не годится, – сделала вывод Анджела. И она не ошиблась.

– Нам придется вернуться назад, – сказал Милош. – Старик живет неподалеку отсюда. Я думал, он позволит двум своим внучкам проводить вас, но он и слышать об этом не хочет.

– Ну, а чем они нам помогли бы? – с любопытством спросил Алан.

Милош с удивлением поглядел на него.

– Эти люди, конечно, наши враги, но они не какие-нибудь кровожадные дикари. Наши женщины могут свободно проходить через их долины. Они даже и меня не тронули бы, будь со мной женщина. Мы верим, что тень женщины – это всемогущая защита.

– Значит, – лукаво спросила Анджела своим низким голосом, – будь с нами женщина, нам не грозила бы никакая опасность?

– Да, никакая. Но ведь старик сказал, что не пустит внучек.

– Нам незачем их затруднять, если они согласятся продать какое-нибудь из своих старых платьев.

Милош уставился на нее своим единственным глазом, а она, заметив, что он начинает догадываться, в чем дело, звонко рассмеялась и, повернувшись к Алану, съязвила:

– Как видишь, и от девушек бывает польза.

Глава одиннадцатая. ВСТРЕЧА В РАГУЗЕ

Эту ночь они спали под открытым небом на мягком, но слегка колючем ковре из сосновых игол. Кроме женского платья, они купили у пастуха и съестных припасов. Милош, человек, повидавший свет, побывавший в Сицилии и Венеции, не отказался от денег, которые они предложили ему прощаясь. Теперь они вновь остались одни, а до Рагузы было еще два дня пути.

вернуться

7

Перевод В. Вересаева.

18
{"b":"71680","o":1}