ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Уже поздно, солнце зашло, а монастырские правила запрещают открывать ворота после наступления темноты.

– Во имя христианского милосердия, отец! Мы прошли долгий путь, мы изнемогаем от голода и не нашли здесь другого жилья.

– В Варне и нет другого жилья. Мы чураемся мира и его суетной греховности.

– Мы тоже бежим от мира и суетной греховности, отец, – вкрадчиво сказала Анджела, почти не покривив душой. «Уж Морелли, во всяком случае, можно считать воплощением суетной греховности», – подумала она.

Невидимый привратник долго молчал, словно раздумывая, а потом сказал:

– Монастырь – не заезжий двор, и тут вы не найдете мягких постелей и сладкой еды…

– Мы ищем духовного утешения, – немедленно нашлась Анджела, – а не мирских удовольствий.

– Ну что ж, – проворчал монах, – входите.

Взвизгнули задвижки, загремел железный засов, и в одной из створок открылась небольшая дверца. Подняв фонарь, на Алана и Анджелу подозрительно уставился длинноволосый бородатый монах. Они вошли, и он принялся возиться с задвижками и засовами.

– Вот мы и у цели, – с торжеством прошептала Анджела по-итальянски.

Алан ничего не ответил. У него было предчувствие, что самое трудное еще впереди.

Алан не раз бывал в больших католических монастырях Йоркшира и других английских графств, но ничего подобного этому монастырю он еще никогда в жизни не видел.

Ему приходилось встречать и хороших монахов и плохих: монахов, которые были учеными книжниками и умелыми врачевателями; монахов, которые возделывали поля в Пеннинских долинах гораздо лучше, чем окрестные сквайры; монахов, которые заводили школы и были искусными зодчими… Но, по правде говоря, еще чаще он встречал монахов, которые думали только о своих лошадях и гончих, винных погребах и хорошеньких девушках в соседней деревне.

Однако монахи Варны, казалось, не думали ни о трудах во славу господню, ни о мирских радостях. Это были люди, так долго жившие затворниками в этом глухом краю, что их души и разум заплесневели, словно хлеб, забытый в кладовой…

Молодых людей долго вели через настоящий лабиринт темных зданий, пока, наконец, они не оказались в монастырской гостинице – каменной клетушке, где, судя по всему, уже многие годы никто не останавливался.

– Знаешь, – сказала Анджела, – мне кажется, последним здесь ночевал тот старый паломник… Ну, ты знаешь…

Окон не было, их заменяла небольшая дыра под самым потолком, так что воздух в комнатушке был спертым, и она пахла гнилой соломой и мышами.

– Да, это никак не заезжий двор, – пробормотал Алан, с грустью вспоминая уютные комнаты тех монастырских гостиниц, в которых ему доводилось бывать.

Через час к ним вошел другой монах, неся в одной руке блюдо с рыбой и ломтями хлеба, а в другой – кувшин воды.

Анджела посмотрела на хлеб, понюхала рыбу и весело заявила:

– Вода, во всяком случае, свежая. Будем рады и этому.

– Где нам можно умыться, отец? – спросил Алан у монаха.

Но тот только нахмурился и ответил сурово:

– Здесь, в Варне, мы умерщвляем плоть, а не холим ее.

– Оно и видно, – шепнула Анджела. – А нас-то учили, что чистота телесная – сестра чистоты духовной. Они тут, кажется, придерживаются другого мнения.

В дверях монах обернулся:

– Утром вы явитесь к отцу Димитрию.

– С величайшим удовольствием, – заверил его Алан. – А зачем мы должны являться к отцу Димитрию?

Монах явно счел этот вопрос очень глупым.

– Чтобы заплатить за ночлег. А то зачем же? – ответил он и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Анджела посмотрела на Алана, затем на жалкий ужин и на охапку гнилой соломы, которая должна была служить им постелью, и звонко рассмеялась.

– «Заплатить за ночлег. А то зачем же?»! – передразнила она монаха.

– Какая мерзкая дыра!

– Настоящая темница.

– И все же нам надо придумать предлог, чтобы задержаться здесь как можно дольше – во всяком случае, до тех пор, пока мы не…

Анджела села и начала развязывать тряпки, которыми обмотала свои башмаки, не выдержавшие каменистой дороги и постоянной сырости.

– Если они захотят, чтобы я утром ушла, пусть поглядят на мои ноги, – невозмутимо объявила она. – Ой! Чулок присох к ссадине. Бр-р-р! Чего бы я сейчас не отдала за тазик теплой воды!

И все же стоило им лечь, как они мгновенно уснули, и даже унылый колокольный звон, который каждые два часа созывал монахов в часовню на ночную молитву, не мог их разбудить.

Снизу, из долины, монастырь казался отрезанным от всего мира. А теперь, когда они поглядели вниз с его стены, им почудилось, что они уплывают куда-то на облаке.

Бездонные пропасти разверзались под самыми их ногами, и казалось, что каменная стена, опоясывавшая вершину, нужна для того, чтобы монахи не падали из своего монастыря, а не для того, чтобы помешать врагам ворваться в него.

Кроме тропы, по которой они поднялись к воротам, с утеса был еще только один спуск – к озеру, где монахи удили рыбу с больших камней.

Едва проснувшись, Алан и Анджела начали потихоньку знакомиться с монастырем. Сперва они спустились к озеру, умылись и вымыли израненные ноги. Два монаха, которые уже сидели там с удочками, смотрели на них, разинув от удивления рты. Потом молодые люди заглянули в мрачную часовню, стены которой были на византийский лад расписаны изображениями суровых святых и мучеников. Но краски давно потускнели и выцвели.

После этого они зашли в трапезную, где как раз накрывали столы к завтраку, на кухню, где впервые за все время их пребывания в монастыре ноздри им защекотал приятный запах, и в винный погреб, где хранилось множество полных бочек и бурдюков.

– О себе они заботятся как будто получше, чем о своих гостях, – заметил Алан.

С ними никто не заговаривал, хотя повсюду сновали монахи в сандалиях на босу ногу. Все молчали, но взгляды, которые они бросали на двух молодых паломников, были полны настороженного любопытства.

– Они не слишком-то гостеприимные хозяева, правда? – шепнул Алан.

– Когда я смотрю на них, мне становится жутко.

– Наверное, из-за бород, – предположил Алан.

Они с Анджелой привыкли к тому, что католические священники бреют затылок и лицо, поэтому черные бороды и длинные сальные космы этих православных монахов удивляли их. В большинстве монахи отнюдь не были стариками.

– Ну и дюжие молодчики! – сказал Алан.

Они уже не удивлялись, что турки, покоряя страну, не разорили Варнский монастырь. Эти монахи могли бы без труда защищать свою крепость на утесе от целой армии.

– Но где же все-таки библиотека? – вздохнула Анджела, когда они заглянули во все открытые двери.

– Наверное, она заперта. Вряд ли здешние монахи – большие любители чтения.

– Да, они не похожи на книжников. Не удивлюсь, если большинство тут и вообще не умеет читать. – Тсс! По-моему, нас ищут.

Через большой квадратный двор, настолько замусоренный, что Анджела, посмотрев на валявшиеся там сено и солому, успела окрестить монастырь «Вороньим гнездом», к ним неторопливо приближался какой-то монах.

– Вас хочет видеть отец Димитрий.

Они последовали за монахом. Кем бы ни был этот отец Димитрий, он, очевидно, пользовался в монастыре большим уважением. Проводник постучал в какую-то дверь, и они вошли.

Отец Димитрий сидел за столом, на котором были аккуратно разложены счетные книги, списки и деревянные палочки с зарубками, какими пользуются купцы.

Он был еще не стар, этот широкоплечий монах, а когда он поднялся со стула, они увидели, что он очень высок.

Но больше всего их поразили его глаза – широко расставленные черные угрюмые глаза под кустистыми бровями… Глаза, которые могли внезапно вспыхивать сумрачным огнем.

Это были страшные глаза. Но почему они были так страшны, Алан и Анджела поняли только позднее.

– Вы, значит, паломники? – спросил он грубо.

– Да, отец. Наш путь лежит в Иерусалим к гробу господню.

– Паломники редко проходят здесь.

27
{"b":"71680","o":1}