ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Давай искать, – взволнованно шепнула Анджела. Вне себя от радостного возбуждения, они бросились к полкам, на которых была небрежно навалена «языческая мерзость». Там царил полный хаос. Очень скверная копия «Илиады» соседствовала с посредственными греческими и латинскими авторами, которые жили через несколько столетий после конца золотого века античной литературы. Было нетрудно догадаться, что все книги, кроме тех, которые имели отношение к христианской религии, здесь просто свалили в кучу, как языческие и нечестивые. Анджела, выросшая в доме книгопечатника, знала все эти произведения. Среди них не было ни одной редкой или ценной книги. Все они уже были известны в Венеции. Многие были напечатаны, а гораздо лучшие копии остальных имелись в разных библиотеках Европы.

– Ее тут нет. – Анджела чуть не плакала от горького разочарования.

– Погоди-ка, а это что?

Алан пошарил в глубине полки, куда завалилось несколько книг поменьше. Одну за другой он извлекал их на свет – покрытые паутиной, в пятнах плесени.

– Смотри! – Он лишь с трупом удержался от ликующего вопля, который был бы услышан и за этими толстыми стенами.

Вместе они прочли вслух заголовок, начертанный тонкими выцветшими линиями: «Овод» Алексида, сына Леона»…

Это была упоительная минута. Они держали в руках маленький, переплетенный в кожу пергаментный томик, ради которого Алан пересек Европу. В этой книге, тоже насчитывавшей несколько веков, жило неувядаемое творение Алексида – комедия, которая вызвала смех и рукоплескания двадцати тысяч зрителей, некогда заполнивших обширный афинский амфитеатр, и получила первую награду на весеннем театральном состязании за четыреста лет до нашей эры.

Почти две тысячи лет прошло с тех пор, как сам Алексид превратился в прах. Из всех его творений сохранился лишь этот единственный список одной комедии.

Анджела посмотрела на Алана, прочла ответ в его глазах и кивнула. Они должны увезти эту книгу из Варны. Во что бы то ни стало.

Теперь уже ясно, что монахи не подарят им этой рукописи, не продадут ее и даже не позволят переписать. Эта веселая насмешливая комедия казалась им греховной и кощунственной.

Пока настоятель Иоанн жив, рукопись будет лежать в библиотеке, если только ее страницы не выскребут.

Когда же настоятель умрет – а он очень дряхл и может умереть в любой день, – его преемником, несомненно, станет отец Димитрий, и тогда Алексид вместе со всеми другими древними авторами будет предан огню.

– Нам придется украсть рукопись, – сказал Алан.

– Это не кража. Воры не мы, а монахи. Они хотят ограбить мир, лишить его замечательной книги.

– И ограбить Алексида, лишить его славы и бессмертия, которые он заслужил.

Успокоив свою совесть такими рассуждениями, они уселись друг против друга за пыльным столом и принялись переписывать жития святых, обсуждая свои дальнейшие планы. Работа была скучная, но нетрудная и не требовала сосредоточенности.

Они решили, что уйти немедленно нельзя. Это могло вызвать подозрения, и тогда за ними послали бы погоню. Да и отдых им не повредит – ноги Анджелы заживут, а кроме того, можно будет накопить немножко припасов на дорогу, съедая не весь хлеб, который им дают.

Им очень не хотелось оставлять Алексида в библиотеке. Они, конечно, понимали, что за один день ничего с ним не случится, и все-таки чего-то опасались.

– А кроме того, – сказала Анджела, – раз нам не доверили ключ от библиотеки, кто знает, удастся ли нам сюда проникнуть, когда настанет время забрать рукопись.

– Но если мы возьмем ее сейчас, нам некуда будет ее спрятать. Весьма возможно, что кто-нибудь из монахов решит заглянуть в наши сумки.

– Придумала! – Анджела указала на окно. – Если я влезу к тебе на плечи, то смогу дотянуться до окошка и сунуть книгу в нишу. Стекла тут нет, и мы сможем забрать ее с той стороны, когда во дворе никого не будет.

– Прекрасно. Так и сделаем.

С этими словами Алан уперся руками в стену, и девушка не без труда взобралась к нему на плечи.

– Ну вот, – сказала она шепотом, спрыгивая на пол и вытирая запачканные руки. – А теперь давай скорее переписывать, чтобы нам было что показать.

Часа два они усердно работали, а затем раздался унылый звон колокола.

– Будем надеяться, что он созывает монахов к обеду, – заметил Алан.

– Слышишь – кто-то отпирает дверь.

Однако заглянувший в библиотеку монах пришел позвать их в часовню. На этой службе, объяснил он, обязательно должны присутствовать и монахи и гости монастыря.

– Все пропало! – вдруг растерянно прошептала Анджела, когда они подошли к часовне.

– Что случилось? – с тревогой спросил Алан.

– Мои волосы! Ведь в часовне мне придется снять шляпу!

– Авось в полутьме никто не заметит. Да и у монахов они тоже по самые плечи.

Но, хотя в часовне царил полумрак, а волосы монахов были достаточно длинны, все же рядом с короткими белокурыми кудрями англичанина рыжая грива Анджелы сразу бросалась в глаза.

Когда служба кончилась, у дверей часовни их остановил отец Димитрий.

– Ты носишь волосы длинными, словно женщина, – сказал он грубо.

Анджела спокойно посмотрела ему прямо в глаза.

– Я дал обет, – сказала она, – не стричься, пока не вернусь из своего паломничества.

Хмурые морщины на лбу монаха разгладились.

– Ну, если это не суетность, мальчик, то ничего, – сказал он почти ласково.

Однако когда они пошли к трапезной, он продолжал задумчиво смотреть им вслед.

После обеда им пришлось опять работать в библиотеке до самой темноты. Только после ужина и вечерни они, наконец, получили возможность побродить по монастырю.

– И все-таки это кража, – сказал Алан, которого вновь начала мучить совесть. – Может быть, попробуем задержаться здесь подольше и переписать комедию?

Анджела решительно мотнула головой.

– Это не годится. Нам нужна сама рукопись. Иначе могут сказать, что мы подделали комедию, что ее сочинил вовсе не Алексид, а мы сами.

Алан иронически усмехнулся.

– Эх, если бы я и правда умел писать вот так!

Они успели только наскоро перелистать страницы, но и этого было достаточно, чтобы убедиться, что перед ними настоящий шедевр, достойный сравнения с лучшими комедиями Аристофана.

– И все-таки рукописи подделываются, – объяснила Анджела. – Поэтому венецианское правительство поручило особому цензору наблюдать за печатанием латинских и греческих книг.

Разговаривая, они спустились к озеру, чтобы насладиться прохладным ветерком, дувшим с гор. Догорел еще один великолепный закат, и сгустились сумерки. Кругом царила глубокая тишина, и каждый звук далеко разносился в горном воздухе. Вот почему им удалось расслышать беседу отца Димитрия с другим монахом, которые остановились у парапета высоко, над ними. Они как раз подошли к вырубленным в скале ступенькам, когда до них донесся знакомый грубый голос отца эконома:

– Я и сам так подумал сегодня утром, брат Григорий. Но как ты догадался?

– Я подслушивал у дверей библиотеки, брат…

Алан вздрогнул и схватил Анджелу за локоть. Окаменев, они затаили дыхание.

– И о чем же они разговаривали?

– Я не разобрал. Дверь ведь толстая, а они шептались и только иногда говорили громче. Но один называл другого «Анджела».

. – А ты не ослышался? «Анджело»… «Анджела»… Почти никакой разницы.

– Но ведь он ставил слова в женском роде! Тут ошибки быть не может: один из них на самом деле девушка, и мы допустили в стены монастыря женщину! Да если настоятель об этом узнает, он умрет от ужаса!

Отец Димитрий позволил себе хихикнуть.

– Ну так постараемся, чтобы он об этом узнал. Место в раю, уготованное нашему достопочтенному настоятелю, уже заждалось его.

Несколько секунд они молчали, а потом второй монах сказал:

– Когда ты будешь настоятелем, ты… ты вспомнишь про мою дружбу?

– Я не забуду никого из моих друзей. И из моих врагов.

– А что сделать с этой девчонкой?

29
{"b":"71680","o":1}