ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Разумеется.

– Пока мы напечатали и переплели лишь несколько экземпляров этой книги. Но ты не можешь помешать нам напечатать все издание.

– Я хорошо это знаю, синьорина.

– И я хочу обратиться к тебе с просьбой, в которой ты мне не откажешь, если ты – истинный любитель древней литературы и философии, а не тщеславный собиратель редкостей. В нашей рукописи могут быть некоторые искажения. Если их не исправить, эти ошибки попадут во все, университеты и библиотеки Европы и будут подобны… подобны сорнякам в цветнике знания.

– Ты очень красноречива, синьорина! Вот потому-то мне и не нравятся печатные станки.

– Но ведь комедия все равно будет напечатана! – не моргнув глазом, заверила его Анджела. – И от тебя зависит, получит ли ее мир такой, какой ее написал Алексид, или с ошибками, которые из века в век будут вводить людей в заблуждение.

Ее дерзкая настойчивость, каралось, привела герцога в хорошее настроение. Его голос снова стал вкрадчивым, а улыбка – почти веселой.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, синьорина. Но вряд ли ты думаешь, что я отдам тебе варнскую рукопись, чтобы ты могла отнести ее своим печатникам.

– Ну конечно, нет. Мы просим только об одном: позволь сведущим людям ознакомиться с рукописью в твоей библиотеке и сравнить ее с нашим напечатанным экземпляром. Если хочешь, окружи их вооруженной стражей, но в любом случае ты можешь ничего не опасаться.

Герцог задумался. Они ждали его ответа затаив дыхание. Белые пальцы крутили медальон, драгоценные камни то вспыхивали, то гасли, и Алан почувствовал, что эти переливы цветных огней словно завораживают его. Но тут медальон упал на коричневый бархат и, качнувшись, замер. Герцог поднял глаза.

– Раз я не могу воспрепятствовать тому, чтобы эта комедия была напечатана, – сказал он, – то пусть она будет напечатана без ошибок и искажений. Пришли ко мне кого хочешь и когда хочешь. Я сам покажу им рукопись.

Анджела поклонилась со всем изяществом, на какое только была способна.

– Мой дядя поспешит сегодня же явиться к твоей светлости. Он приведет с собой своего помощника Марка Мусура.

Наступила осень. Но солнце в Венеции все еще было жарким. На балконе, с которого открывался вид на церковь Святого Августина, Анджела, застенчиво склонив голову, выслушивала предложение – результат искусных маневров, занявших у нее все лето.

– Ах, право же, Микеле, – пролепетала она, потупив глаза, – это так неожиданно! Я никак не думала… и просто не знаю, что ответить.

– Я, конечно, уже говорил с твоими отцом и матерью, – сказал флорентинец. – Они согласны.

«Попробовали бы они не согласиться!» – подумала Анджела, но благоразумно не произнесла этого вслух, а только сказала:

– Я всегда беспрекословно слушаюсь родителей! Ведь кому, как не им, знать, что лучше для их дочери, не правда ли? – Затем она мечтательно добавила: – Наверное, мне понравится Флоренция. Вести собственный дом… и отдавать распоряжения..

Микеле смотрел на нее и со всей глупой доверчивостью влюбленного думал о том, какая она кроткая и милая – ну просто котенок. Ему еще предстояло узнать, что из котят вырастают кошки…

А в этот час Алан, качаясь на свинцовых валах Па-де-Кале, тщетно всматривался в ноябрьский туман, пытаясь различить берега Англии. Морская болезнь не пощадила его и на этот раз, и он вновь и вновь радовался, что перед возвращением на родину ему не придется блуждать по морям десять лет подобно Одиссею.

Он опять извлек из потайного кармана своей куртки два талисмана, которые ободряли его во время долгого и утомительного пути через Францию.

Одним талисманом было письмо Эразма из Кембриджа.

Тут все говорят о великой службе, которую ты сослужил миру, вернув ему еще одно сокровище греческой литературы. Тот случай забыт. Я говорил с главой твоего колледжа, и ты будешь радостно встречен здесь, если пожелаешь вернуться.

Алан перечитал это письмо в сотый раз, а потом обратился к своему второму талисману: комедии Алексида с латинским посвящением Альда. Самые прославленные ученые Европы считали большой честью удостоиться посвящения знаменитого книгопечатника, и вот оно, написанное красивым курсивом – собственным изобретением Альда:

Алану Дрейтону,

Другу греческих авторов и моему, который вместе со своим товарищем Анджело спас Алексида из мрака темницы и вернул ею свету дня.

«Со своим товарищем Анджело!..» Как жаль, что никто никогда не узнает об участии Анджелы в этом предприятии!» – в который раз сердито подумал Алан. Но даже и не слишком чопорная Италия ужаснулась бы, узнав, что девушка в мужском наряде путешествовала по самым глухим областям Европы.

И он дал себе клятву, что в будущем, когда разоблачение ее тайны уже не будет грозить Анджеле неприятностями, он загладит причиненную ей несправедливость. Она получит красивую книгу, в которой ничего не поймет, потому что стихи в ней будут написаны по-английски. Ничего, кроме титульного листа, который он переведет для нее на греческий: «Овод» Алексида комедиографа; впервые переведен на английский язык Аланом Дрейтоном». А ниже – «Посвящается Анджеле д'Азола (впрочем, тогда она уже будет носить фамилию этого бедняги, как бишь его?), без которой греческий оригинал был бы навсегда утрачен для мира».

У него пальцы чесались поскорее взяться за перо. Он хотел немедленно начать работу, чтобы изысканные и звучные греческие стихи скорее превратились в английские, понятные всем его соотечественникам, радующие их своей красотой. Но он знал, что этот труд требует времени и терпения. Он был еще молод, и молод был сам английский язык, сталь его слов еще далеко не закалилась. Сколько предстоит сделать! Придется заново создавать даже стихотворные размеры!

Он был рад, что возвращается на родину. Жизнь в Англии обещала стать еще более интересной, еще более кипучей. В пути он узнал о смерти Генриха VII.

Теперь на английском троне сидел новый король: молодой, как он сам, восемнадцатилетний силач и великан, искусный атлет и музыкант, знаток древних языков, любитель книжной мудрости – Генрих VIII.

Угрюмые серые дни остались позади.

Англия стояла на пороге зеленого великолепия своей тюдоровской весны.

Вцепившись в мокрый борт, Алан жадно всматривался в даль, словно стараясь увидеть не только меловые дуврские утесы, но и грядущее. Однако густая завеса тумана, повисшего над морем, была непроницаема.

Туман скрывал от глаз Алана его родину, где сэр Томас Мор уже обдумывал свою «Утопию». Туман окутывал Кент, где вскоре в семье сапожника должен был родиться Кит Марло, первый великий английский драматург. В хмуром тумане нельзя было разглядеть страну, которой скоро суждено было прославиться подвигами Дрейка и Рэлея, зазвенеть музыкой Бэрда и Тэллиса, стихами Шекспира и Сиднея, Спенсера и Чэпмена, и еще многих, многих других…

Корабль с упрямой надеждой пробивался сквозь туман к Дувру; и с той же упрямой надеждой Алан и Англия шли навстречу своему будущему.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Древние римляне говорили, что книги, как и люди, имеют свою судьбу. Можно добавить: судьбы книг всегда переплетались с судьбами людей. Только приключения человека ограничены годами его жизни, а «приключения» книги могут развертываться на протяжении столетий. Как это и было с той книгой, о которой рассказал английский писатель Джефри Триз в повести «Холмы Варны».

Пусть никого не огорчает, что герой повести Алан Дрейтон, да и сама найденная им рукописная книга, произведение афинского драматурга Алексида, – плод вымысла писателя и что на карте Балканского полуострова, у берегов Адриатики, не найти озера Варна (болгарский город, носящий это название, расположен совсем в другом месте – на берегу Черного моря). Истории, подобные той, что рассказана в повести, как вы узнаете, прочитав эти страницы, на самом деле случались не раз в те времена. Джефри Триз достоверно передал главное: взгляды и стремления людей той эпохи и историю того, как древние книги, прекрасные творения поэтов и прозаиков, ораторов и мыслителей Древней Греции и Древнего Рима, забытые или полузабытые людьми средневековья и веками пылившиеся в библиотеках монастырей, вновь стали достоянием человечества, возродились к новой жизни. Это действительно произошло благодаря неустанным поискам, длительным путешествиям, трудам и открытиям людей, которые, как Алан и Анджела и их учителя и наставники – знаменитый писатель Эразм Роттердамский и венецианский книгопечатник Альд Мануций, носили славное имя гуманистов.

37
{"b":"71680","o":1}