ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Однако отношения складывались непросто. Борьба за власть внутри партии требовала от Адольфа Гитлера огромного внимания и полной отдачи сил. Шоком для Евы, конечно, оказалась и извращенная сексуальная техника партнера, к которой предстояло адаптироваться. К этому следует добавить и тот факт, что фюрера постоянно окружали самые блистательные дамы.

Ева Браун почувствовала себя брошенной. 1 ноября 1932 года в праздник "Всех святых", после полуночи, она в спальне родителей выстрелила себе в сердце. Кровь забрызгала даже потолок. Однако Ева нашла в себе силы позвонить доктору Плате, который тут же доставил её в больницу. Он был шурином Хоффмана, и Ева не сомневалась: её возлюбленному наверняка обо всем доложат. Узнав, что самоубийство - не инсценировка и его подруга действительно оказалась на волосок от смерти, Гитлер поразился: "Она сделала это из любви ко мне!" - заявил он Хоффману и стал гораздо внимательнее к Браун.

Однако политическая деятельность по-прежнему занимала Гитлера. Несмотря на привязанность к девушке, Адольф не всегда был ей верен. Кроме того, политические соображения могли потребовать заключения брака, в котором интересы страны следовало предпочесть чувствам. Все это привело к новому кризису. Доведенная до отчаяния необъяснимыми перепадами настроения фюрера, его внезапными появлениями и такими же неожиданными отлучками, а также полным неведением по поводу своей судьбы, Ева предприняла вторую попытку самоубийства.

Драматичное состояние описано молодой женщиной в её интимном дневнике, переплетенном в зеленую кожу, который чудом сохранился. Это 22 страницы, аутентичность которых подтверждается видевшей его ещё в 1935 году Ильзой Браун. Дневник написан так, как Ева говорила - на баварском диалекте, и охватывает период с 6 февраля по 28 мая 1935 года.

Этот дневник более полное свидетельство об отношении Гитлера к женщинам, чем множество обширных сведений, интерпретаций свидетелей и якобы хорошо информированных биографов. Он также говорит о трагедии молодой женщины, полюбившей фюрера.

6. II. 35 г.

Сегодня, вероятно, как раз тот день, когда

можно посвятить себя дневнику...

Я счастливо достигла 23 лет. Но счастлива

ли я - это другой вопрос. В данный момент

определенно нет...

Я представляю себе также что-то многое,

имея в виду такой "важный" день...

Если бы у меня была хотя бы собачка, то

я не была бы совсем одинокой. Но я слишком

много требую. Фрау Шауб пришла как

"эмиссар" с цветами и телеграммой...

Мое бюро выглядит как цветочный магазин,

и пахнет здесь как в зале благословений...

Собственно, я неблагодарна. Но мне уж

так хотелось иметь таксу, а теперь снова

нет ничего...

Может быть, потом, на следующий год...

Или ещё позже, тогда это больше

подойдет старой деве...

Только не отказываться от надежды.

Я теперь, вероятно, должна научиться

терпению...

Два лотерейных билета купила я сегодня,

так как твердо решила: теперь или

никогда. Это были пустые билеты...

Я уже никогда не буду богатой, тут уж

ничего не поделаешь...

Я сегодня чуть не уехала на поезде с Гертой,

Гретель, Ильзе и мамочкой и пожили бы

там в свое удовольствие, так как это

всегда самая большая радость, когда и

другие с тобой радуются...

Но ничего не вышло с поездкой...

Сегодня вечером я иду с Гертой ужинать.

Что может ещё сделать в 23 года женщина.

И я, таким образом, закончу свой день

рождения - "жратвой и выпивкой"...

Я полагаю, что я действовала и в его духе...

11. II. 35 г.

Сегодня он был здесь. Но никакой собачки,

никакого гардероба. Он даже не спросил,

есть ли у меня какое-нибудь желание ко дню

рождения. Сейчас я сама купила себе

украшение: цепочку, серьги и кольцо за 50 марок...

Все очень красивое. Надеюсь, ему понравится.

Если нет, то он может сам для меня

разыскать что-нибудь.

15. II. 35 г.

С Берлином, кажется, теперь получится. То

есть пока я не в рейхсканцелярии, я не верю еще

этому. Надеюсь, этот счастливый

случай представится...

Жаль, что вместо Шарли не может пойти

Герта. Гарантия, что с нею было бы весело

несколько дней. Очевидно, будет большая "скука",

так как я не считаю, что Брюкнер в виде

исключения проявит свое любезное отношение

к Шарли...

Я боюсь ещё по-настоящему радоваться,

но все может быть чудесно, если все

получится. Будем надеяться!

18. II. 35 г.

Вчера он пришел совершенно неожиданно,

и это был восхитительный вечер...

Но самое прекрасное - это то, что он лелеет

мысль забрать меня из магазина и (но я не буду

лучше пока так радоваться), подарить мне домик.

Я просто не могу об этом думать - так чудесно

было бы это. Мне больше не нужно было бы

отрывать "почетным" клиентам дверь и быть за

продавца. Милый Бог! Сделай так, чтобы это в

обозримом времени осуществилось...

Бедная Шарли больна и не может ехать со мной

в Берлин. Ей действительно не везет. Но, может

быть, это к лучшему...

При всех обстоятельствах Брюкнер очень груб

с нею, и тогда она была бы ещё несчастнее...

Я так бесконечно счастлива, что он меня так

любит, и молюсь, чтобы это осталось навсегда.

Я никогда не хочу быть виноватой в том, что

он когда-нибудь разлюбит меня...

4. III.

Я уже снова страшно несчастлива, так как я

не могу ему написать, именно поэтому мой

дневник должен услышать мой плач...

В субботу он пришел. Вечером в субботу был бал

в городе Мюнхене. Фрау Щварц подарила мне на

него билет в ложу, таким образом, мне

непременно нужно было пойти туда, после

того как я уже согласилась...

До 12 часов я провела у него несколько

чудесных часов, а затем, с его разрешения,

на два часа пошла на бал...

В воскресенье он обещал мне, что я снова его

увижу. Но, несмотря на это, я позвонила в

"Остерию" и попросила Верлина передать, что

я жду от него сообщения. А он просто уехал в

Фельдафинг и даже отказался от приглашения

Хоффмана на кофе и ужин. Все можно

рассматривать теперь с двух сторон. Может

быть, он хотел побыть один с доктором

Геббельсом, который здесь был, но тогда он

все же мог бы меня уведомить...

Я сидела у Хоффмана как на горящих углях и

все время думала, что он вот-вот придет. Потом

мы отправились на поезд, как вдруг он

уехал, и мы увидели лишь красные огни поезда...

Хоффман снова слишком поздно вышел с нами

из дому, и таким образом я даже не могла

попрощаться. Может быть, я смотрю снова

слишком мрачно, надеюсь, что я сделаю это, но

он теперь не придет 14 дней, а до тех пор я

несчастлива и нет покоя...

Хотя я не знаю, почему он может злиться на

меня, может, из-за бала, но он же мне

разрешил...

Я зря ломаю себе голову из-за причины, что

он так рано уехал, не попрощавшись...

("Так рано" зачеркнуто Евой Браун).

Хоффманы дали мне на сегодняшний вечер

билет на венецианскую ночь, но я туда не

пойду. У меня слишком плохое настроение.

11. III. 35 г.

Я желаю себе только одного: тяжело

заболеть и хотя бы восемь дней ничего не

знать о нем. Почему со мной ничего не случается,

почему я должна переживать все это? Лучше

бы я его никогда не видела. Я в отчаянии. Сейчас

я снова покупаю себе снотворное, тогда я снова

нахожусь в полузабытьи и больше не думаю

об этом так много...

Почему черт не заберет меня, у него определенно

лучше, чем здесь...

Три часа я прождала перед "Карлтоном" и

21
{"b":"71721","o":1}