ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наконец телефон зазвонил. Первое, что сказал Геббельс: "Я говорю из дома моего друга Германа Геринга!" Таково было требование Гитлера, чтобы Геббельс говорил со своей возлюбленной в присутствии свидетелей. Речь Геббельса звучала спокойно; он называл свою подругу "Лидушка", как делал это всегда, а она горько плакала. Геббельс говорил ей о долге, о необходимости, о том, что им обоим нужно быть стойкими. Потом ласково попрощался и сказал: "Оставайся такой, какая ты есть, не печалься, не давай себя в обиду злым людям!"

После этого Геббельс уехал на несколько дней в свой дом в Ланке, где никого не принимал и ни с кем не говорил, пока не оправился от потрясения. Бедная Лида выплакала все глаза, сидя у себя на квартире и нигде не показываясь. Разумеется, Геббельс отговорил её от мысли совершить самоубийство, но дела её и без того были плохи: фильмы с её участием исчезли с экрана, а все её контракты аннулированы. Отчаяние отняло у неё все силы, она заболела и слегла в постель. Ее бывший возлюбленный, следуя приказу фюрера, избегал всяких контактов с нею.

Так прошло недели две. Лида оставалась в Берлине, надеясь на встречу, и однажды такая встреча действительно состоялась. Лида ехала в своем маленьком автомобиле по Курфюрстендамм и увидела впереди большой черный "мерседес" министра. Она поехала следом. На одной тихой улице машины поравнялись, а потом остановились. Лида и Геббельс посмотрели друг на друга; его лицо осталось неподвижным, не выразив никаких чувств. Этот обмен взглядами продолжался минуту или две, потом Геббельс дал знак шоферу, и его автомобиль медленно двинулся вперед и вскоре скрылся из вида.

Теперь уже нет смысла гадать, мог ли Геббельс действительно пожертвовать карьерой ради своей любви. Известно одно: он тяжело переживал свою разлуку с Лидой.

Магда не захотела помириться с мужем и продолжала настаивать на разводе. Тогда в дело снова вмешался Гитлер: он пригласил обоих супругов к себе в Берхтесгаден и с большим трудом уговорил их возобновить семейные отношения. Вскоре на титульном листе газеты "Берлинер иллюстрирте" появилась красочная фотография, изображавшая всю троицу в сборе; улыбался только Гитлер, довольный тем, что помирил супругов. Через некоторое время у Магды родилась дочь, которую назвали Хейда. Это был знак того, что министр и его жена окончательно помирились. Народная молва окрестила Хейду "дитей примирения".

Геббельс с головой погрузился в работу. Потом у него, конечно, ещё бывали любовные приключения, но все обходилось спокойно, без вреда для семьи. В конце января 1939 года Гитлер, по словам писателя Хасселя, сменил гнев на милость и снова стал относиться к Геббельсу с дружелюбием.

Потом началась война, и с ней пришло множество новых забот. Незадолго до смерти Геббельс сжег большую часть своих писем и воспоминаний. Свидетелем тому был помогавший министру пресс-референт фон Овен. Он рассказал, что рейхсминистр, просматривая фотографии, наткнулся на большой снимок, который отложил в сторону, сказав: "Вот была женщина, действительно красавица!" Это было фото Лиды Бааровой. Геббельс долго смотрел на фотографию, потом решительно порвал её и подвинул обрывки Овену. "Все - в огонь!" - приказал он.

"ПИФ-ПАФ" ИЗ-ЗА ЖЕНЩИНЫ

Во время войны Геббельс очень хотел создать у народа впечатление, что именно он - самая важная фигура в нацистском рейхе (разумеется, после Гитлера); поэтому Геббельс всеми способами старался поддерживать свою популярность на случай, если Гитлеру придется выпустить из рук власть, которой он так долго пользовался. Но оказалось, что подлинную популярность не так-то легко завоевать, и Геббельс сам признался в этом, беседуя с друзьями. Его секретарь Земмлер передал его слова так:

"По словам шефа, нет ничего тяжелее того, чтобы снова завоевать авторитет и известность, утерянные ранее; об этом говорит его собственный горький опыт. Ему потребовалось целых четыре года, чтобы восстановить уважение и доверие к себе, утерянные по легкомыслию в 1938 году. Все же, несмотря ни на что, он убежден, что добьется своих целей и что его звезда взойдет высоко и засияет в самом зените".

Говоря об "утерянном авторитете", Геббельс, несомненно, имел в виду "дело Бааровой", едва не погубившее всю его карьеру. Тем не менее, несмотря на полученный тяжелый урок, он не отказался от своих амурных похождений и не упускал возможности развлечься в полные тревог и забот военные годы. Об этом говорит история, тоже рассказанная Земмлером в июне 1944 года.

"Вчера мне пришлось узнать об одном смешном происшествии, случившемся в Ланке, в загородном доме министра. В последние два дня Геббельс жил в маленьком бревенчатом домике, расположенном среди леса, в 800 метрах от главных построек. Нам он сказал, что желает побыть в тишине и одиночестве и разрешает беспокоить его только в случае срочной необходимости, предупреждая об этом по телефону. Обед ему приносил слуга, возвращавшийся потом в главный корпус. Госпожа Геббельс находилась на лечении в санатории "Белый олень" в Дрездене, а дети - в имении Шваненвердер.

Немногочисленные посетители, прибывавшие к министру, попадали сначала на проходную, откуда их провожали через заграждения. Но однажды вечером, где-то около одиннадцати, дежурный заметил на лесной дороге велосипедистку, уже заехавшую на охраняемую территорию. Это была очень красивая молодая женщина; когда часовой её задержал, она самым решительным образом отказалась назвать и свое имя, и причину появления во владениях министра. Тем не менее дежурный не стал ей грубить и как галантный кавалер провел через темный лес, помогая вести велосипед. Он собирался препроводить гостью к дежурному адъютанту, находившемуся в главном здании, как вдруг заметил недалеко от себя, примерно в 20 метрах, ещё одного нарушителя, прятавшегося за темными елями. Часовой не медля навел на него автомат и закричал: "Стой! Руки вверх!" - как и положено по уставу, но тут же едва не выронил оружие от испуга, узнав в незнакомце, выходящем из-за деревьев, самого рейхсминистра; тот засмеялся и сказал ему: "Пиф-паф!"

Геббельс извинился перед незнакомкой за недоразумение, и часовой понял, что министр поджидал красотку в лесу, чтобы её встретить.

Солдат побрел к проходной, а парочка двинулась в сторону лесного домика, где жил Геббельс.

Ясно, что Геббельс заранее договорился о встрече с молодой киноартисткой (которая, между прочим, и теперь, после войны, известна как очень красивая женщина и, к тому же, уважаемый деятель искусства). Чтобы избежать сплетен, он не предупредил о её прибытии ни секретаря, ни адъютанта, ни тем более обслуживающий персонал. По той же причине таинственная незнакомка прибыла не на автомобиле, который пришлось бы проводить через проходную и посты, а приехала на велосипеде по ровной лесной дороге".

Армии союзников продвигались все дальше по территории Германии, и все больше немцев теряли веру в военное искусство и дар предвидения Гитлера. Только Геббельс продолжал возвеличивать своего героя и прославлять "эру Гитлера", заслуги которого будут оценены, когда минуют испытания войны. Поразительно, но он славил фюрера с ещё большим жаром и размахом, чем прежде.

К тому времени, когда прозвучала последняя речь Геббельса, поздравившего фюрера с пятидесятишестилетием, главный нацистский пропагандист уже оставил все надежды на заключение почетного мира. Поражение стало неизбежным; русские стояли у ворот Берлина, и всего через две недели фюрер, а вслед за ним и Геббельс вместе со всей своей семьей совершили самоубийство. Третий рейх рухнул, но неуемный сочинитель хвалебных речей продолжал до самого конца повторять штампованные фразы, как испорченная граммофонная пластинка. В его речах фюрер так и остался "человеком столетия", до конца прошедшим свой путь и увидевшим "не гибель нации, а счастливое начало беспримерного золотого века германизма".

В последний раз, перед лицом надвигавшегося краха, прозвучали клятвы в "верности заветам Нибелунгов" и нерушимом единстве фюрера и народа: "Мы чувствуем его в себе и рядом с собой. Пусть Бог даст ему силы и здоровье и защитит его от опасностей; остальное сделаем мы сами. Несчастья не раздавили, а закалили нас. Германия полна веры, она празднует последний триумф, презирая опасность! Нация не покинет своего вождя, и вождь не оставит свой народ. Это и есть победа!.. Сегодня, в дни страданий, мы просим для фюрера того же, что и в прежние добрые времена - чтобы он всегда оставался с нами!"

37
{"b":"71721","o":1}