ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Чем безнадежнее становилась ситуация, тем более смелые образы и метафоры привлекал Геббельс, стараясь успокоить сомневающихся и убедить их в обратном. За два месяца до конца войны ему пришло в голову знаменитое сравнение с бегуном, преодолевающим марафонскую дистанцию, который прошел уже тридцать пять километров из сорока двух: "Он должен бежать во что бы то ни стало, даже в полуобморочном состоянии; пусть он даже лишится чувств за линией финиша - все равно его ждут лавры победителя!"

Образ "бегуна на длинную дистанцию" стал одной из отчаянных попыток "дать народу возможность увидеть события в их истинной перспективе". "Люди должны оценить ситуацию с точки зрения её высшего исторического значения, не отвлекаясь на мелочи!" - эта мысль лежала в основе всех пропагандистских усилий Геббельса, предпринятых в последние месяцы войны. В конце февраля 1945 года он уже и сам потерял всякую надежду, но, выступая по радио, призвал своих слушателей "увидеть общую картину событий, которые хоть и выглядят скверно, но имеют свое глубокое значение, и его можно оценить, взглянув на происходящее под правильным углом зрения".

Геббельс, всегда бывший яростным фанатиком, теперь, как благочестивый проповедник, стал призывать к спокойному созерцанию событий. Это была идеология скрытого отчаяния, потому что неофициально он уже признавал, что "война, как в собственно военном, так и в политическом смысле, не может быть приведена не только к благоприятному, но даже и к просто приемлемому концу". Похоже, что рассуждения о "высшей перспективе" служили Геббельсу лишь средством для одурачивания масс, поскольку ничего лучшего уже не нельзя было придумать. Возможно также (и этому есть подтверждения), что в последние месяцы войны он и сам успокаивал себя мыслью о необходимости "беспристрастного взгляда на вещи" и оценки ситуации "с чисто исторической точки зрения".

В январе 1945 года Геббельс попытался поделиться этой идеей даже со своей женой, которая обдумывала планы самоубийства для себя, для детей и для мужа, но колебалась, понимая, как нелегко будет это осуществить. "Попадая в отчаянную ситуацию, подобную теперешней, - утешал её Геббельс, стоит воспользоваться советом Фридриха Великого и попытаться мысленно взглянуть на окружающее как бы с далекой звезды; тогда текущие события, да и вся наша планета, покажутся нам совершенно ничтожными - а ведь они так нас пугают, пока мы видим их вблизи!" "Ты, может быть, и прав, - мягко вразумила фрау Геббельс своего романтического супруга, - но все дело в том, что у Фридриха Великого не было детей!"

В конце февраля 1945 года, когда русские войска уже стояли на Одере, а американцы - на Рейне, и гром войны сотрясал Германию до основания, Геббельс старался успокоить население сладкими песнями о грядущих райских днях: "Разгневанные фурии войны проносятся над нашими головами, испуская устрашающие хриплые крики, но помните: они скоро умолкнут, и зазвучат прекрасные мелодии мира и счастья".

Русские армии уже стучали в ворота Берлина. Гитлер и семья Геббельса готовились к смерти, а сам "Великий пропагандист" все ещё продолжал наигрывать ту же успокоительную мелодию о приближающихся сладких днях мира. Он даже почти перестал восхвалять фюрера, сосредоточившись на создании картин "прекрасного завтра". Чем мрачнее и безнадежнее выглядела реальность, тем с большим красноречием рисовал он волшебные картины будущего, ожидающего и Германию, и всю Европу.

Геббельс предсказал наступление "холодной войны", разразившейся после 1945 года, и ошибся лишь в том, что она не переросла в "горячую", как он того страстно желал. И именно Геббельс ввел в феврале 1945 года термин "железный занавес", заявив, что он опустится по воле большевиков.

ПРИБЛИЖЕНИЕ КОНЦА. СМЕРТЬ В БУНКЕРЕ.

Со второй половины 1944 года все силы немецкого народа полностью бросили на ведение тотальной войны. 24 августа Геббельс раскрыл подробности организации этой кампании. Женщины до пятидесяти лет были обязаны трудиться на военных заводах, чтобы освободить здоровых мужчин для отправки на фронт. На всех оборонных предприятиях, в первую очередь - на заводах, производивших вооружение, ввели шестидесятичасовая рабочая неделя. Распоряжением от 18 октября все мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, ещё не отправленные на фронт, призывались на службу в народное ополчение - "фольксштурм".

Жизнь населения протекала в рамках строгих ограничений. Частные поездки практически запретили; театры закрыли; выпуск журналов сократили. Газеты выходили минимальными тиражами, и те из них, которые осмеливались поместить статью, выражавшую неуверенность в конечной победе или усталость от войны, наказывались огромными штрафами.

К началу зимы 1944 года армии союзников стояли на западной границе Германии и в Северной Италии. Советская армия вышла к Висле. После этого на фронтах установилось временное затишье.

Румынию немцы потеряли в августе 1944 года, Болгарию - в сентябре, Югославию и Грецию - в октябре. Только в Венгрии немецкие войска оставались до 1945 года. 16 декабря 1944 года началось контрнаступление германских армий в Арденнах, имевшее конечной целью овладение Антверпеном. Для его проведения сняли дивизии с других фронтов, но после некоторых первоначальных успехов в декабре наступление союзники остановили гитлеровцев. 12 января Советская Армия прорвала фронт на востоке. В эти последние месяцы войны немецкая пропаганда изменила свою тактику, мелодраматически рисуя происходящие события как некое стихийное бедствие, как акт "немилости богов".

Прежняя главная ставка фюрера, находившаяся в Восточной Пруссии, попала в руки русских. В январе 1945 года Гитлер вернулся в свои апартаменты, устроенные в здании рейхсканцелярии в Берлине, но они были плохо защищены от авиабомб, и он перебрался в глубокий подземный бункер, построенный для него в саду. О физическом и духовном состоянии Гитлера в эти последние недели войны нам известно по многим записям, оставленным свидетелями. Они сообщают, что приступы ярости сменялись у него периодами депрессии и слезливой жалости к самому себе; ему казалось, что все предали его и покинули. Движения его стали суетливыми и неточными, и голова подергивалась, как у нервнобольного.

Гитлер упрямо отвергал все разумные предложения. Он со злостью отказывался отдать распоряжение о сокращении фронтов, когда для этого ещё были возможности и время, и не хотел поберечь для будущего ни людей, ни ресурсы. За шесть недель до конца он сказал Альберту Шпееру, своему "придворному архитектору": "Если война будет проиграна, значит, немецкий народ заслужил свою гибель!" Гитлер видел только две реальные возможности: либо победу в войне, либо окончательную и всеобщую гибель; ничего иного для него не существовало. Он приказал разрушать и взрывать все мосты, заводы и железнодорожные сооружения, чтобы они не достались врагу. Прослушав утром неутешительные новости с фронтов, он больше не хотел ничего знать, и когда Геббельс однажды дал ему для просмотра альбом с фотографиями городов, разрушенных бомбежками союзников, он вернул его обратно, сообщив через секретаря, что "фюрер не желает, чтобы его беспокоили по таким пустякам".

Гитлер часами просиживал в бункере над картами генерального штаба и отдавал невыполнимые приказы дивизиям, которых уже не существовало в действительности.

В этом мрачном фарсе участвовали, кроме Гитлера, и другие персонажи, в том числе - Геббельс и Борман, давние соперники в борьбе за благосклонность фюрера, до конца игравшие роли его верных оруженосцев. Риббентроп, хотя и числившийся все ещё министром иностранных дел, фактически утратил всякое влияние. Геринг и Гиммлер строили планы смещения Гитлера и заключения мирного договора, но действовали нерешительно и упустили время. Только министр вооружений Шпеер находил в себе мужество сопротивляться безумным приказам фюрера и делал все возможное, чтобы избежать бесполезных разрушений. Он один из всего высшего партийного руководства сознавал, каких ужасных жертв стоит каждый день задержки неизбежной капитуляции, и не ограничиваясь соболезнованиями, пытался спасти все, что возможно. Одно время он даже всерьез подумывал о том, чтобы закачать в вентиляционную систему бункера отравляющий газ, положив этим конец безумствам сумасшедшего диктатора.

41
{"b":"71721","o":1}