ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Муссолини пугали физические недостатки, больным он не симпатизировал болезни раздражали его. Однажды он встретился с князем Торлония, который пожаловался на фурункулы. "Один мой друг, страдавший тем же, - резко отпарировал Муссолини, - скоропостижно скончался".

Однако дуче толстел. Его пальцы стали пухлыми и дряблыми, кожа на массивной челюсти начинала провисать, если он забывал хорошенько её помассировать. Муссолини выглядел старше своих тридцати девяти лет, так как под его черными сверкающими глазами образовались мешки, со лба он облысел, а волосы на затылке начали седеть.

Но Муссолини по-прежнему оставался неутомим. Беспокойный, нетерпеливый, наэлектризованный и нервный он, казалось, не знал усталости и никогда не расслаблялся. Будучи исключительно сексуальным, Бенито силой овладевал разными женщинами, приходившими в номер, который он снимал в гостинице, а позднее у себя на квартире, расположенной на верхнем этаже "палаццо" на Улице Разелла. Дуче набрасывался на женщин с неистовой страстью, которая всегда возбуждала, а часто и пугала его партнерш. Проявляя по отношению к ним такое же нетерпение, как и к своим менее удачливым министрам, он упивался женщинами, как может упиваться только своими рабынями одержавший победу военачальник и, видимо, наслаждался самим процессом половой близости. Вкус его отличался исключительным разнообразием. В молодые годы Бенито предпочитал интеллектуальных женщин, проявляя особый интерес к учительницам. Но теперь ему нравились все они без разбору, лишь бы не были слишком худыми. Единственное его условие заключалось в том, чтобы любовницы источали сильный запах, либо духов, если их тела вообще не пахли, либо, предпочтительно, пота. Он не возражал, если они не мылись и лишь обрызгивали свое тело одеколоном. Будучи полностью раскрепощенным и абсолютно эгоистичным, Муссолини не думал об удобствах и удововлетворении своих партнерш, часто, предпочитая кровати пол, не снимая при этом с себя ни брюк, ни ботинок. Абсолютно неконтролируемый процесс обычно продолжался не более двух минут. Женщины - незамужние журналистки и жены фашистов, графини и служанки, актрисы и иностранки, которыми Муссолини в те времена и позднее силой овладевал подобным образом, рассказывали впоследствии о своих приключениях без сожаления, а зачастую и с гордостью. Одна из них, которую поначалу особенно раздражала его привычка тискать ради эксперимента её груди прежде чем забраться на нее, снова и снова приходила к нему, так как не могла "отказать такому большому человеку". Тех, кто менее всего интересовалсявшихся важностью его персоны, больше восхищало беззаветное сладострастие его любовных утех, особенно, когда грубость и дикие проклятья, срывавшиеся у него с уст в момент достижения кульминации, уступали место нежным излияниям, хотя кратковременным и банальным, когда он чувствовал себя удовлетворенным. Ибо Муссолини, как считали многие из этих женщин, обладал способностью быть не только жестоким, но и нежным, ласковым и даже сентиментальным. Одна из его любовниц рассказывала о привычке дуче брать скрипку и играть для неё после полового акта. Все женщины соглашались с тем, что несмотря на примитивный эгоизм, лишь изредка прерываемый вспышками нежности, в грубости Муссолини, в его отказе следовать общепринятым нормам поведения, таилось нечто привлекательное.

Он привнес подобную неординарность и в сферу общественной жизни. Когда Муссолини приезжал в Милан, то не имел привычки ежедневно бриться; так же он поступал в первый месяц своего пребывания в Риме. Дело дошло до того, что дуче пришел небритым в резиденцию короля на прием в честь королевской четы Испании. Одежда, которую он надевал по таким случаям, часто приводила присутствовавших в недоумение взор. Его рубашки не всегда отличались чистотой, ботинки редко блестели и их трудно было рассмотреть, так как Муссолини имел обыкновение носить гамаши вплоть до самых щиколоток, что давным-давно вышло из моды. Но он не интересовался модой, да и не имел о ней никакого представления, не понимал, почему нельзя носить гамаши с вечерним костюмом, если они хорошо согревают ноги. Точно так же он не понимал, что носить черный галстук с фраком - дурной тон. Дуче не хотел утруждать себя завязыванием шнурков и пользовался эластичными липучками с искусственным бантиком. Легкий костюм Бенито всегда носил на работе. Брюки в полоску и укороченный черный пиджак нравились дуче, но такой костюм не шел ему. Кроме того ему приходилось постоянно двигать шеей в тугом воротнике и то и дело подтягивать внутрь пиджака рукава накрахмаленной рубашки. Когда Рашель приехала в Рим, он оделся несколько лучше обычного.

Сначала она оставалась в Милане с Эддой и двумя мальчиками - Витторио, родившимся в 1916 году вскоре после того, как они поженились, и Бруно, который был на два года моложе. Рашель не хотела приезжать в Рим. Она понимала, что своим видом и говором крестьянки из Романьи, станет чувствовать себя неловко и придется не ко двору. Рашель не хотела участвовать вместе с Бенито в общественной жизни, желая оставаться лишь женой и матерью его детей, и знала, что он ждет от неё именно этого. Когда до войны друзья приходили к нему в гости на Виа Маренда, они часто видели Рашель, занимавшейся во дворе стиркой домашнего белья.

"Он дома?" - спросил её однажды один из гостей.

"Хозяина нет дома", - ответила она так, как это было принято у жен в Романьи.

"Где же он"?

"Не знаю. Он никогда не говорит мне, куда уходит".

Так оно и было. И это вовсе не означало проявление неуважения. Таковы мужчины.

Брак Муссолини оказался счастливым. Она понимала, что её муж "донжуан" и впоследствии признавалась, что знала о его двадцати любовницах. "Ну и что из этого, - вопрошала она. - Он ведь любит свою семью". Рашель не винила его. Работящая, трудолюбивая хозяйка, она казалась суховатой, порой невыдержанной, часто мрачной. Отличалась простотой, но обладала крестьянской смекалкой. Не очень понимала своего мужа и ещё меньше разбиралась в его деятельности и всегда раздражала его, когда пыталась лезть со своими советами и предостережениями - впрочем она этим и не злоупотребляла. Позднее, перебравшись в Рим, Рашель стала постоянно получать анонимные письма и выслушивать телефонные звонки и послания от "друзей", но когда говорила об этом мужу, его реакция всегда была резкой: "Ты в этом не разбираешься". Он был прав, и Рашель не возражала. "Он всегда был лучшим из отцов и хорошим мужем", - говорила она, когда его не стало. И это также соответствовало истине.

"Ну и характер!" - воскликнула Рашель, обрадованная, гордая и пораженная тем, что Бенито стал главой правительства.

Люди, которым пришлось с ним работать, выражали свое мнение о Муссолини примерно в таком же плане. Для одних он был гением, для других "темной личностью", но всем казался человеком примечательным. Разумеется, блестящий пропагандист Муссолини, не колеблясь, использовал свой гений для рекламы. И не для того, чтобы пропагандировать свою личность, а чтобы создать себе имидж - основанный наполовину на фактах, наполовину на вымысле - имидж человека, ниспосланного судьбою, по народному смекалистого и хорошо образованного. Следует отметить, что часто его стремление продемонстрировать свой ум, оказывалось столь явным, что поражало своей абсурдностью. Немецкий писатель Эмиль Людвиг, которому он дал в 1932 году серию интервью, рисуя в своих "Беседах Муссолини с Эмилем Людвигом" образ опытного и глубоко начитанного человека, создал в то же время впечатление о Муссолини как о деятеле, который не упускал возможности покрасоваться. Будучи эгоистом, он не смог бы, разумеется, вынести насмешек над собой. Можно только предположить, как часто в своей деятельности Бенуто руководствовался стремлением отомстить тем, кого считал виновным в подобном оскорблении. Однако, как человек неискушенный, он постоянно давал повод людям смеяться над собой. "Муссолини ни разу не пытался исправить мой плохой итальянский язык, - рассказывал Людвиг, - но когда однажды я произнес неправильно французское имя в нем на удивление проснулся бывший учитель, и, понизив голос, он произнес его, как полагается. Когда, в свою очередь, он хотел поговорить о "переоценке ценностей" и несмотря на хорошее знание нашего языка допустил ошибку, то поспешил исправиться. "Простите меня за научные отступления", - часто говорил он, когда беседовал с членами правительства или "партийными бонзами".

53
{"b":"71721","o":1}