ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В конце беседы кардинал подарил Муссолини экземпляр своей книги "История Сан-Бенедетто", которую дуче принял с серьезным видом и осторожно положил в коричневый пакет.

Через некоторое время позвонил комендант Милана генерал Венинг и предложил выделить Муссолини вооруженную охрану. В ответ дуче обрушился на генерала с бранью, называя немцев трусами и предателями: он скорее умрет, чем воспользуется их защитой.

Сразу после возвращения с переговоров Муссолини подошел к карте, лежавшей на столе в его кабинете, и ткнув в неё дрожащим пальцем, провозгласил: "Мы немедленно уезжаем из Милана. Направление - Комо". Этот путь до Вальтеллины казался не самым близким, но уже получили сообщения о выдвижении американцев в сторону Бергамо, и перерезанной партизанами дороги на Лекко. Никто не понимал, зачем дуче направляется в Комо. Некоторые предположили, что он двинется далее в сторону Кьяссо, чтобы переправиться в Швейцарию. И действительно, теперь, после предательства немцев, бегство за границу уже не выглядело постыдным. Но сын Муссолини Витторио, бывший в те дни рядом с ним, отрицает, что его отец собирался исчезнуть.

Накануне он сказал дуче, что на аэродроме Геди стоит самолет, на котором ещё не поздно бежать. Это предложение привело Муссолини в бешенство. Он вскочил и набросился на сына так свирепо, что у последнего, как он затем признался, кровь застыла в жилах. "Кто дал тебе право, кричал Муссолини, - давать мне советы. Я хочу встретить свой конец здесь, в Италии". Несмотря на такую бурную реакцию, Витторио нашел в себе мужество повторить свое предложение, но оно было с гневом отвергнуто ещё раз.

Муссолини выскочил из кабинета, в коридоре он столкнулся с Тьенго, который предостерег его от возвращения во дворец кардинала, так как его враги несомненно убьют его. Один из преданных Муссолини людей, Карло Борсани, который потерял зрение во время военных действий в Албании, со слезами на глазах умолял дуче не покидать Милан. Буффарини-Гвиди и Ренато Риччи убеждали Муссолини последовать совету Витторио и бежать в Испанию. Повсюду звучали возгласы: "Дуче, не оставляй нас, не покидай нас". К нему подошел секретарь с папкой бумаг для подписи, но Муссолини отмахнулся, даже не взглянул на них. Кто-то подсказал ему пробиваться в Гардоне, где оставались бойцы его личной охраны.

"Они желают повторения 25 июля, - кричал Муссолини, охваченный паническим чувством, не обращая внимания на окружавших его людей, поддаваясь общей панике, - но на этот раз им не видать успеха, не видать успеха!" Он был одет в форму фашистской милиции, на плече висел автомат. Кроме того, он нес два кожаных портфеля с секретными документами, которые он передал Каррадоре, одному из наиболее преданных ему людей, вместе с деньгами. Затем он подошел к Сильвестри и Борсани, молча обнял их. Затем, отступив назад, он объявил с театральным жестом: "На Вальтеллину!" - и спустился по ступенькам к машине.

Отряд чернорубашечников проложил ему дорогу через толпу, и колонна отправилась по Корсо Монфорте и Корсо Литторио в сторону к шоссе на Комо. Его секретарь, Луиджи Гатти, молодой человек, одетый в черную кожаную куртку, расположился на капоте с автоматом между ног, указывая путь машине. Муссолини сидел рядом с Бомбаччи на заднем сиденье открытой Альфа-Ромео. Всего в колонне насчитывалось около тридцати грузовиков и легковых машин. В другой Альфа-Ромео с испанскими номерами ехала Кларетта Петаччи с братом Марчелло, его женой и двумя детьми. В конце колонны ехали два грузовика с эсэсовцами под командой Бирцера: несмотря на театральные протесты Муссолини, генерал Венинг распорядился, чтобы немецкие охранники сопровождали колонну. Замыкал колонну автомобиль, за рулем которого сидел Витторио Муссолини.

Несколько членов республиканского правительства решили остаться в Милане, но большинство министров покинули Милан вслед за дуче.

"Куда мы направляемся?" - спросил один из них Медзасому.

"Это одному Богу известно, - мрачно процедил тот, - возможно навстречу смерти".

Муссолини прибыл в Комо около десяти вечера. Подъехав к зданию префектуры, взбежал по ступенькам. Сюда же Паволини обещал привести три тысячи верных ему людей, чтобы затем отправиться в горы. Однако вести, которые ожидали здесь Муссолини, не внушали оптимизма. Телефон ещё работал, в коридоре поминутно раздавались звонки, и каждый раз кто-либо испуганным голосом сообщал о все новых потерях. Окрестности Милана уже были в руках восставших рабочих, американцы продолжали наступление, а немцы под их натиском стремительно отступали. Верные правительству войска были остановлены партизанами на подходе к Милану, дороги на Меленьяно и Тревильо оказались блокированными. Медзасома пытался дозвониться до редакции "Коррьере делла Сера", но ему сообщили, что здание захвачено партизанами. От Паволини не поступало никаких известий.

Около половины одиннадцатого жена префекта накрыла на стол прямо в кабинете и пригласила к ужину, но Муссолини отказался от еды. Он молча слушал своих министров, которые в состоянии, близком к панике, продолжали давать ему противоречивые советы. Паоло Порта, инспектор фашистской партии в Ломбардии, предлагал не дожидаться Паволини и отступать на Каденаббиа, Буффарини-Гвиди продолжал настаивать на плане бегства в Швейцарию через Кьяссо. Он был уверен, что пограничники пропустят их через границу. Однако Грациани, проконсультировавшись с командующим немецким гарнизоном в Комо, начисто отверг идею бегства в Швейцарию. Чуть позже позвонил генерал Мише и сообщил, что ждет дуче в Сондрио.

"Я решил укрыться в горах, - наконец объявил Муссолини, - не может быть, что не найдется пятисот человек, готовых следовать за мной".

Он проявлял особую заботу о своих документах. Часть из них поместил в два кожаных чемодана, которые передал на хранение Каррадори ещё в Милане, другую часть погрузили в один из грузовиков, следовавших в колонне. Поскольку не все машины прибыли в Комо вместе с ним, он велел Гатти и полковнику Казалинуово вернуться назад и разузнать, что случилось с ним случилось. Между тем, Муссолини достал из двух увесистых портфелей, которые ни на минуту не упускал из вида, другую порцию документов и стал внимательно их просматривать.

Что составляло содержимое портфелей, так и не суждено было узнать, хотя попытки найти бумаги делались неоднократно в прошлом, и несомненно станут предприниматься в будущем. Карло Сильвестри, который помогал упаковывать документы в Милане, убежден, что Муссолини рассчитывал использовать их во время судебного процесса, если таковой состоится после окончания войны. В них, полагал Сильвестри, содержались свидетельства того, как правительство пыталось спасти от разорения немцами областей Северной Италии, а также предотвратить гражданскую войну. Там содержались факты, свидетельствовавшие о проникновении коммунистов в руководство партизанским движением, дипломатические документы, показывающие ответственность Англии за развязывание войны, документы об Умберто, о Гитлере, о процессе в Вероне. В течение нескольких недель, находясь в Гарньяно, Муссолини отбирал бумаги. Несомненно, что все документы подбирались с особой тщательностью, сохранялись наиболее важные и самые секретные. Остальные же, как свидетельствуют помощники Муссолини, в ночь накануне отъезда в Милан были погружены в моторную лодку и сброшены в воды озера Гарда.

Спустя некоторое время Гатти и Казалинуово вернулись в Комо и доложили Муссолини, что грузовик с документами перехвачен партизанами к северу от Милана. Трудно сказать, могла ли какая-либо другая весть вызвать такой гнев Муссолини. Дело в том, что помимо документов в машине находился груз, названный впоследствии "сокровищами Донго": золотые слитки, произведения искусства и деньги, принадлежавшие республиканскому правительству и отдельным министрам. По оценкам, сделанным после войны, стоимость груза составляла несколько миллиардов лир. Согласно показаниям кассира министерства финансов, значительную часть денег составляли суммы в иностранной валюте. Ее доставили в резиденцию Муссолини в феврале. 2.675 фунтов стерлингов Банка Англии, 2.150 фунтов стерлингов в золотых монетах, 149.000 американских долларов, 278.000 швейцарских франков и 18 млн. французских франков хранились в сейфе в кабинете Муссолини. Считается, что большая часть этих денег досталась Итальянской коммунистической партии. Римляне прозвали штаб-квартиру компартии "Палаццо Донго" по названию городка, где был арестован Муссолини.

76
{"b":"71721","o":1}