ЛитМир - Электронная Библиотека

Через две недели биолог опять напомнил о себе. Гесэр понял, что молчанием ему не удастся отвязаться от него. Выбрав свободную минуту, он набрал по клавишам на черной блестящей панели видеотелефона номер, указанный на карточке биолога. Через несколько секунд, в течение которых экран мягко переливался успокаивающей цветомузыкой, на нем появилась молодая женщина.

— Я Гесэр из Центра по восстановлению истории. Мне нужен биолог… — Гесэр заглянул в карточку, — Сурхан.

Женщина кивнула, приятно улыбнувшись, и ушла с экрана. «Сейчас решим, приму я тебя или нет».

На экране появилось лицо молодого человека, лет двадцати пяти-двадцати шести. Он вежливо поздоровался и очень серьезно повторил просьбу, известную Гесэру по карточке, и добавил:

— Я не займу у вас много времени.

«Уверенный, даже несколько самоуверенный. Но, кажется, его надо принять — явно выраженный положительный комплекс начинающего ученого». Молодой человек получил аудиенцию на следующий же вечер…

Он зашел к Гесэру буквально через несколько секунд после того, как на экране небольшого монитора в левом углу стола зажглась надпись: «Беседа с биологом Сурханом. Тема не сообщена. Время аудиенции — 20 минут».

— Я вас слушаю, — сказал Гесэр после того, как Сурхан сел напротив. Руководитель службы цветоанализа продолжал изучать его, всматриваясь в лицо. Сурхан, напротив, казалось, совсем не интересовался человеком, тс которому пришел. Он начал говорить, не отрывая глаз от экрана монитора, на котором все еще светилось напоминание о его визите.

— Я знаю, что в последнее время Центр терпит неудачи. Мне неизвестно, с какими именно трудностями вы имеете дело, но думаю, что при выбранном вами методе восстановления они должны проявляться в виде неоднозначной воспроизводимости восстанавливаемых вами событий. Это, в конце концов, должно привести к провалу всей Программы…

«Что это, набивается в единомышленники? Так примитивно, в лоб?» — непроизвольно мелькнуло в голове у Гесэра.

— Я хочу поговорить с вами о методе, не страдающем этим недостатком.

— Почему со мной? Ведь в Центре много специалистов. И биологи есть.

— Мне нужен физик, — Сурхан впервые поднял на него глаза.

«Нет, тут что-то есть. Парень, кажется, пришел по делу».

— Рассказывайте.

Сурхан ненадолго призадумался. Потом, быстро бросив взгляд на цифру «20» на светящемся экране, откинулся на спинку кресла.

— Вы знаете, уже почти двести лет, как мы «болеем» биополями. Мне кажется, мы настолько привыкли к этой болезни, что если вдруг завтра выяснится, существуют реально эти поля или нет, большая часть человечества скорее всего разочаруется, независимо от того, отрицательным или положительным будет ответ. Ведь мы здорово пользуемся этой неопределенностью. Как она разнообразит нашу жизнь: если чего не понимаем в психологии человека — сваливаем на загадочную роль биополей, гипнотизеров, показав номер, с нескрываемой гордостью намекаем на свою власть над биополями; я не говорю о тех везучих, кто с помощью этих же полей усилием воли двигает диваны с одного угла комнаты в другой.

«Что такое! Не хватало мне популярной лекции. Неужели я ошибся в парне?»

Глаза Сурхана настороженно блеснули. Он увидел досаду Гесэра, но продолжал, не выдав этого голосом.

— Сейчас-то уже ясно, если даже и обнаружится это поле, оно ни по виду, ни тем более по свойствам не будет иметь ничего общего с тем, что нам было знакомо до сегодняшнего дня. А мы все пытаемся представить его, естественно, по образу и подобию привычных нам электрических, магнитных или, в лучшем случае, более экзотичных гравитационных полей…

«Да, видимо, на этот раз я действительно дал промах. Надо как-то остановить его… Только вот не хочется обидеть…»

— …Несмотря на то, что проблема эта уже не имеет своей былой солидности и стала темой застольных споров и разглагольствований дилетантов и обывателей, тем не менее она остается научной проблемой, во всяком случае, ее еще никто не вычеркнул из числа научных… Как специалист по биохимическим процессам в мозгу я считаю, что существует какая-то субстанция — поле, волны или еще что-то в этом роде, которая связана по своей структуре с физико-химическим состоянием вещества мозга. Дальше, что бы я ни сказал, вряд ли буду оригинальным. Маловероятно, что я придумаю что-нибудь новое об этой невидимке…

— Я тоже так думаю, — не удержавшись, вставил Гесэр.

— Но какую бы необычную природу ни имело это поле, должно же оно оказывать хоть какое-нибудь воздействие или оставить свой след на чем-то материальном. Ну, хорошо, мы до сих пор не обнаруживаем этого воздействия даже самыми чувствительными элементами наших наичувствительнейших приборов. Но это же не означает, что нет воздействия, скорее всего, нет достаточно чувствительных приборов. А может, и не будет в ближайшее время…

Гесэр вдруг понял, что биолог только теперь подошел вплотную к цели своего визита. «Нет, все-таки я не ошибся».

— Я думаю, это поле не скоро даст себя знать на экранах или на шкалах наших приборов, но оно все-таки оставляет где-то свой след. В чем-то более тонком и чувствительном, чем наши приборы… Нам надо найти этот след и попытаться прочесть его… Я, кажется, знаю, где надо искать его и пришел поделиться своими соображениями насчет того, как можно использовать этот след в вашем деле…

Сурхан не ушел из Центра через двадцать минут, как об этом за все время разговора напоминал экран монитора. На третий час пребывания в кабинете руководителя службы цветоанализа, по настоянию последнего, он написал заявление с просьбой принять его на работу в Центр…

* * *

Группа цветоанализа начала новый цикл исследований за рамками Программы. Объектом исследований были те же картины. Ни сюжет, ни психологический заряд, ни загадочная игра композиции и не другие «внешние» качества полотен притягивали теперь к себе исследователей. Их приковала к себе сама краска. Но не цветом, нет, она интересовала их как вещество. Тонкий слой вещества, бывший некогда мягким, податливым, потом затвердевший за несколько часов на многие века…

* * *

— Я наслышана, что вы очень заняты. Но все же решила прийти. Мне надо поговорить с вами.

Гесэр удивленно поднялся навстречу.

— Ничего, Тамила, я рад видеть вас.

«У него очень усталый вид, — про себя отметила Тамила, — но от этого он стал интереснее».

— Гесэр, я могу надеяться, что Грегор не узнает о моем приходе сюда?

Гесэр продолжал молча смотреть на нее. Ни глаза, ни один мускул лица не выдали его реакции на вопрос.

— Он у меня немного ревнивый. А сейчас… сейчас ему трудно оставаться объективным, правильно понять мой шаг.

Гесэр понимающе кивнул.

«Надо по крайней мере внести хоть какую-то ясность в неразбериху между ними», — подумала она.

— Гесэр, почему в последнее время вы причиняете моему Грегору одни неприятности? — сказала мягко Тамила, но «моему» прозвучало более эгоистично, чем ей хотелось бы.

Гесэр улыбнулся:

— Это он вам сказал?

— Нет, что вы, он разве способен на такое, — она испугалась, что дала повод для такого толкования своего визита — Я в курсе дел Центра.

— Теперь все в курсе дел Центра, — с той же улыбкой ответил он.

Тамиле вдруг стало страшно неловко перед этим усталым, но невозмутимо спокойным человеком за свои тревоги.

— Не так я говорю, Гесэр, — она вдруг решила полностью положиться на него, быть до конца откровенной. — Почему вы не хотите быть с ним? Мне кажется, вы сделали бы вместе много.

Улыбка исчезла с лица Гесэра. Но глаза оставались мягкими.

— У нас с Грегором разные точки зрения на общее дело. Я не верю в вычисления в таких делах.

— Гесэр, вы всегда отличались объективностью. Вы же не будете отрицать все, что достигнуто на сегодняшний день… Ведь сколько мы уже знаем благодаря вычислительному методу. Быт, обычаи, обрывки древних мировоззрений… До сих пор не могу забыть, как на наших глазах оживляли того старика, раввина. Помните, как он медленно поднялся, опираясь на свой посох. Провел всю ночь, передвигаясь из комнаты в комнату со свечкой в дрожащей руке, то поправляя спавшие одеяла на спящих, смертельно уставших за день озорных внуках, то подолгу шепча пожелания счастливого и благополучного будущего им?

27
{"b":"71732","o":1}