ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Понимаю, к чему ты клонишь. Это будет невозможно, сказал я решительно.

- Но почему? Скажи мне, почему? Ведь мнемокопия, которая мыслит гораздо быстрее, чем человек, способна решить проблему.

- Но результаты она сможет сообщить только с Антареса.

- Я мог бы ее спросить еще перед отлетом. - Это невозможно. - Почему?

- Я тебе не скажу, но поверь мне, что это невозможно.

- Не понимаю. Ведь можно разблокировать мнемокопию и спросить...

- Теоретически можно, но я этого не сделаю. Последствия могли бы быть слишком серьезными.

- Последствия? Не понимаю.

Он действительно не понимал и не поверил бы, даже если бы я стал ему объяснять.

- Тебе придется поверить моему слову, слову кибернетика, - добавил я.

Но он не поверил...

Космолет кружил почти по круговой орбите. Мы приближались к зоне околоземного пространства. Из этой зоны вылетают к звездам корабли. Если бы не монотонно тикающий радарный индикатор, измерявший уменьшающееся расстояние, могло бы показаться, что мы висим на одном месте, над огромным зеленоватым шаром Земли. Кроме нас, в ракете рядами стояли автоматы, длинный ряд одинаковых черных глыб. Профессор молчал. Он молчал во время полета и молчал, когда мы во главе колонны автоматов проходили по мрачным фосфоресцирующим голубым светом коридорам космолета. Зал транспозиции находился в самом центре корабля. Когда мы вошли, загорелся рефлектор, осветив белую поверхность стола, от которого к стенам зала шли толстые пучки проводов. Профессор вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Он подошел к столу. Автоматы тем временем заняли места у пультов. Потом огни погасли, вспыхнули разноцветные контрольные лампочки. Горел только рефлектор, освещая лежащего профессора и его седые волосы.

- Тебе не будет больно, - сказал я. Не знаю, понял он и вообще слушал ли меня. Он закрыл глаза и, кажется, уже спал. Потом я видел его мозг, пульсирующий в такт ударам сердца. Я отошел, и к нему со всех сторон двинулись автоматы. Они окружили стол тесным кольцом и стояли так несколько секунд, склонившись в молчании. Замигали контрольные лампочки. Транспозиция энграммов началась.

По черным толстым кабелям плыли импульсы тока: мысли, воспоминания, впечатления. Какая-то лужайка, пахнущая летним дождем, белый налет, оседающий на дно пробирки, грохот двигателей стартующей ракеты, потом запах остекленевшего от жара бетона и сознание, что кто-то улетел... Импульсы... миллионы импульсов... ничего больше, только импульсы. Проходили секунды. Тысячи энграммов переходили в мнемокопию. Безликая сеть получала детство, училась читать, переживала первую любовь, писала научные труды, старела, становилась профессором.

Я вышел из зала и пошел по коридору. Я даже не заметил, как дошел до реактора и остановился перед его огромной бронированной дверью. И только тут услышал басовитое гудение. Это начали работу системы, питающие мнемокопию. - Уже все? профессор казался удивленным. - Да. Он уже существует. Смотри, сейчас он спит.

- Эти извивающиеся кривые на экранах?.. - Да, они вычерчивают ритм работы мозга спящего человека...

Мы стояли посреди зала. Автоматы убирали с акринового пола последние провода. Собственно, все было кончено, инструкции выданы, подробности уточнены. Через минуту профессор сядет в ракету и улетит на Землю. Тогда я встану за рули, переключу режим атомного котла на полную мощность, выведу космолет из плоскости эклиптики подальше от Земли и тоже улечу на ракете. После этого придет сигнал. Дежурный автомат войдет в зал, возьмется своим металлическим захватом за красный рычаг, рванет его вниз - и ОН проснется.

. - ОН проснется, когда будет сорвана пломба на красном рычаге? - спросил профессор. Видимо, он думал о том же.

- Да. Тогда ОН станет единственным владыкой корабля. И будет им управлять сотни лет, пока искра Антареса не разрастется в огромный диск, заслоняющий своим красным жаром тысячи звезд.

- ...Подумай, Гоер, как коротка наша жизнь по сравнению с ЕГО существованием! - Профессор подошел к пульсирующим кривым на экранах и положил руку на красный рычаг.

- Осторожнее, ты можешь сорвать пломбу! - предупредил я.

Профессор не снял руки. Он смотрел в глубь экранов, словно хотел прочесть ЕГО мысли. Потом повернулся ко мне.

- Не обижайся, Гоер, но ты знаешь, почему я принял участие в Эксперименте.

Да, в этот момент я понял, что он хотел сделать... Но он не понимал, что, приняв на себя управление, мнемокопия станет абсолютным хозяином корабля, будет знать, что делается даже в самом крохотном помещении, и сотни автоматов, лишенных контуров самосохранения, будут ждать, готовые беспрекословно выполнить любой ее приказ.

- Профессор, твоя ракета уже ждет. Тебе пора... - Я сказал это совершенно спокойно.

- Ты действительно не понимаешь? - профессор засмеялся.

- Что не понимаю? - Я хотел подойти к нему. - Не двигайся, - сказал он твердо.

- Отпусти рычаг! Отпусти... Постой, я тебе объясню...

- Нет. Я не верю тебе. Может, ты как раз вызываешь какой-нибудь автомат... - Но...

- Я сорву пломбу. Только ради этого я согласился...

Я кинулся к нему, и мы упали на пол. Я схватил его за горло, но было уже поздно. Прежде чем я дотянулся до него, лопнула поддерживающая красный рычаг серебряная нить с пломбой. Падая на пол, я слышал, как нарастает со всех сторон слабый, неуловимый шум. Это нарастало напряжение в контурах, и ОН просыпался...

Я разжал пальцы, стиснутые на старческой морщинистой шее. Теперь это уже не имело смысла. Он открыл глаза, и я увидел в них страх.

Я встал и отошел к центру зала. ОН уже видел. Я чувствовал это. ОН беспрерывно наблюдал за мной. ОН мог, не касаясь меня, измерить температуру моего тела, скорость дыхания, напряжение токов, кружащих в нейронах, мог облучить меня смертоносными лучами или потехи ради выкинуть в пустоту, чтобы посмотреть на мое тело, разрываемое потоком крови, которая замерзает, едва вырвавшись наружу... Я ничего не мог противопоставить ЕМУ... разве только надежду, что ОН ведь все-таки мозг человека...

Профессор поднялся с паркета, покачнулся и, не глядя на меня, подошел к пультам. - Мнемокопия, ты слышишь меня? Какой ты старый... Какой ужасно старый... - это был шепот, шедший отовсюду, словно из стен зала, от пола, от потолка.

- Ты меня слышишь. Теперь ты... ты мыслишь лучше, чем раньше?

- Ты хочешь спросить меня об уравнении? Я сделал ошибку на шестнадцатом мнемотроне, вернее, ты сделал, потому что я ведь автомат, мнемокопия... - Ты говоришь - ошибку...

- Да. Из замкнутой системы азотных оснований не следует деления.

- Как? Почему не следует?

- Это же очевидно. Стоит только подумать. Потом все рассуждения уже не представляют трудностей, а результат совпадает с предполагаемым.

- Значит, мои гипотезы правильны...

- Ты хотел сказать - мои гипотезы...

- Как твои? Ведь ты только машина, мнемокопия...

Его прервал низкий, дребезжащий смех. Смех профессора в исполнении машины.

- Вы оба правы, - сказал я, так как дискуссия начинала принимать нежелательный оборот. - Это ваша общая гипотеза...

- Как! Это же я ее создал. ЕГО тогда еще не было...

- Но, создавая ЕГО по подобию своего мозга, ты передал ему все, что было твоим... и то, чего ты добился, тоже... Повторяю, это ваша общая гипотеза и ее надо как можно скорее опубликовать. Ты сделаешь это сразу после возвращения на Землю, профессор, от имени вас обоих...

Профессор не ответил. Может быть, он понял серьезность положения или почувствовал что-то в тоне моего голоса.

- Я думаю, ты сам сумеешь вывести корабль из солнечной системы, - обратился я прямо к НЕМУ. ОН не ответил.

- До свидания... - сказал я тогда. - Профессор, попрощайся со своей мнемокопией...

- До свидания, - неуверенно сказал профессор. Было видно, что он никогда не работал с мыслящими автоматами.

Мы направились к выходным шлюзам. Я напрягал всю свою волю, заставляя себя идти нормальным шагом. Уже в коридоре я поймал себя на том, что подсознательно ускоряю шаг, а профессор отстает. Я позавидовал его неведению: многое отдал бы я, чтобы оказаться уже за пределами корабля. Я помнил, что все время нахожусь под наблюдением, и старался идти в ногу с профессором. Наконец мы оказались на самом верхнем горизонте. Перегородки шлюзов белели перед нами в слабом свете фосфоресцирующих стен коридора. Рядом с ними торчал черный ряд ручек, открывающих двери. Я дернул их, но переборка не дрогнула, не сдвинулась даже на миллиметр. Ее не заело. Я знал это. Я чувствовал давление крови, разрывающей мне виски. С бессмысленным упрямством я нажимал рычаги, рвал, виснул на них. Напрасно. Тогда совсем рядом раздался ЕГО голос:

2
{"b":"71740","o":1}