ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
О чём не говорят мужчины, или Что мужчины хотят от отношений на самом деле
Нелюдь
Мама на нуле. Путеводитель по родительскому выгоранию
Исповедь бывшей любовницы. От неправильной любви – к настоящей
Исповедь узницы подземелья
Река сознания (сборник)
Моей любви хватит на двоих
Искусство жить просто. Как избавиться от лишнего и обогатить свою жизнь
Код да Винчи
A
A

— Эй, никто не видел Ле Навозника? Странно, убежал...

Тут я увидел выражение лица Маленького Джона.

— Ле Навозник умер, вот поэтому-то они и хотят поговорить с тобой.

— Что?

— Перед восходом, внутри клетки, — сказал Увалень. — Он лежал возле могилы моего брата Беленького. Помнишь моего брата?..

— Да, да, — сказал я. — Я помогал его хоронить... Перед восходом? Это невозможно. Когда мы с ним легли здесь спать, солнце уже взошло. — Потом я переспросил с сожалением. — Умер?

Маленький Джон кивнул.

— Так же, как Челка. Это сказала Ла Страшная.

Я вскочил, сжимая мачете.

— Но это невозможно! Ведь кто-то говорил мне: «ПОДОЖДИ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА НЕ БУДЕТ ДОСТАТОЧНО СВЕТА, ЧТОБЫ ТЫ УБЕДИЛСЯ, ЧТО Я ЗДЕСЬ». Ле Навозник был вместе со мной после восхода. Потом мы легли спать.

— Ты спал с Ле Навозником после того, как он умер? — изумленно спросила Родинка.

Сбитый с толку, я пошел в деревню. Ла Страшная и Ло Ястреб встретили меня возле пещеры с родником. Мы заговорили о мелочах; я смотрел на них, глубоко задумавшись о явлениях, которых не понимал, обо всей творящейся неразберихе. Потом мы заговорили о быке, убитом мною.

— Ты хорошо поохотился Ло Чудик, — сказал наконец Ло Ястреб. — И хотя при дележе мяса мне достался кусок поменьше, ты — образец честного мужчины. Тебя кругом подстерегало множество опасностей. Я все-таки многому научил тебя. Помнишь, как ты удивлялся зарождению утра среди ночи?

(Очевидно, смерть Ле Навозника убедила Ло Ястреба, что подозрения Ла Страшной о смерти Челки обоснованы, правда, я не понимал, что связывает эти две смерти. А они так и не просветили меня.)

— Используй то, чему я тебя учил, когда будешь странствовать. Постарайся выжить и вернуться.

— Ты иной, — сказала Ла Страшная. — Ты видишь, что это очень опасно и это очень важно. Я пыталась расширить твой кругозор. И ты должен будешь еще многому научиться. Пусть тебе пригодятся знания, которые я тебе дала.

Не имея ни малейшего представления, куда идти, я повернулся и зашагал прочь, все еще не придя в себя после смерти Ле Навозника. По-видимому, тройняшки Блой почти всю ночь провели в этой пещере, ловя в ручье слепых раков. Они возвращались, когда еще было темно. Размахивая палками, мальчишки брели по берегу реки. Они-то и увидели — Ле Навозник лежал за изгородью клетки в круге света, уткнувшись лицом в кучу гравия. Это, похоже, было как раз тогда, когда я только ушел.

Я продирался через ежевику, по направлению к солнцу, и в моем сознании, как изображение на незамутненном дне родника, вырисовывалась одна единственная мысль: «Если Навозник умер, и в то же время шагал вместе со мной через дрок, огибая камни („Я показываю сейчас, Чудик“), то, наверное, и Челка сможет вернуться ко мне. Если бы мне удалось обнаружить того, кто убивает нас, иных... но чье иное возвращает нас к жизни после смерти...»

Из мачете полилась медленная мелодия для умершего Навозника; и глухие удары моих ступней о землю поддерживали ритм. Примерно через час такого своеобразного похоронного танца в невыносимой жаре, я весь блестел от пота.

Солнце уже клонилось к закату, когда я наткнулся на красные цветы, громадные — величиной с мое лицо, похожие на кровавые капли, разбрызганные между шипов. Они часто растут на голых камнях. Возле них нельзя останавливаться. Плотоядны.

Чуть позже я присел отдохнуть на плоский, покрытый трещинками, кусок гранита. Улитка шевелила рожками — глаз в крохотной лужице величиной с мою ладонь. А через полчаса я пробирался по каньону. Небо стало темнеть. Уже в глубоких сумерках я увидел в скале вход в пещеру и, решив тут переночевать, нырнул в нее.

Особый запах человека и смерти. К лучшему. Хищные животные избегают таких мест. Пол, покрытый землей, заросший мхом. Снаружи наступила ночь, затрещали сверчки и завыли осы. Я не стал играть, мне было хорошо в темноте. Тут же я обнаружил рельсы и пошел по ним, нащупывая металл рукой среди мусора, рассыпанных листьев и веток. Потом стал спускаться вниз по длинному тоннелю. Я хотел уже остановиться, откатиться к стене, где было посуше, и заснуть... Но рельсы вдруг оборвались.

Я вскочил.

Свистнул в мачете. И долгое эхо отозвалось справа: там был бесконечный тоннель. Слева звук отражался быстрее: что-то вроде комнаты. Я пошел налево и через минуту ушибся о дверной косяк.

В комнате передо мной внезапно вспыхнул свет. Сенсорные датчики до сих пор были чувствительны. Решетчатые стены, синий стеклянный пульт, медные провода освещения, кабинеты и телевизионный экран на стене. Когда здесь спокойно работали люди, цвета обстановки были приятными для глаз и складывались в узоры. От этих узоров во мне звучала музыка. Люди, исследовавшие подобные пещеры, рассказывали мне об этом. Два года назад я ходил в одну из пещер и научился слушать эту музыку.

Цветное телевидение было определенно веселее нашего ужасно раскованного генетического метода репродуцирования. Эх, хорошо. Это любимый мир.

Я сел за пульт и стал нажимать клавиши, пока одна из них не щелкнула.

Экран замигал, засветился и брызнул цветами.

Потом все на экране замерло. Я нашел массу кнопок и стал нажимать на все подряд... так я мог слушать музыку меняющихся цветов. И только я поднес мачете ко рту, как что-то произошло.

Смех.

Сначала я подумал, что это мелодия. Но это был человеческий смех. И на экране, из хаотического мерцания цветов выплывало чье-то лицо. Это была картина. Не замечая остального, я смотрел, как из отдельных точек и оттенков, переплетений мелодии рождалось лицо. Среди этого визуального буйства — лицо Челки.

Но смеялся другой человек.

Челка растворилась. На экрана возникло другое лицо: Навозник. Снова странный смех. Неожиданно на одной стороне экрана появилась Челка, а на другой — Навозник. В центре появился смеющийся юноша, и смеющийся явно надо мной. Картина очистилась и заполнила всю комнату. Позади юноши были разукрашенные улицы, блестящие развалины стен, заросшие травой. И все это освещало бледное солнце на сетчатом небе. На фонарном столбе сидело какое-то создание с плавниками и белыми жабрами и красной ногой царапало ржавчину.

Юноша, красноволосый — краснее, чем братья Блой, краснее, чем насыщенная кровь — смеялся, потупив глаза. Его ресницы были золотистыми.

Прозрачная зеленая кожа фосфоресцировала, но я знал, что при нормальном освещении она должна быть бледной, как у умершего Беленького.

— Чудик, — при смехе у него показывались мелкие зубы — много, слишком много для него. Похоже на рот акулы, ее я видел в книге у Ла Страшной. Ряд за рядом — игольчатые зубы. — Чудик, как ты собираешься отыскать меня?

— Что?.. — сказал я, надеясь, что иллюзия исчезнет, как только я заговорю.

Но все осталось по прежнему. Юноша по-прежнему стоял там, одной ногой в водосточной канаве, заросшей травой. С экрана исчезли только Челка и Навозник.

— Где ты?

Он поднял глаза. Белков в этих глазах не было, они сверкнули коричневым и золотым. Попробуйте представить собачьи глаза на человеческом лице.

— Мать называла меня Бонни Вильямс. Теперь меня все называют Кид Смерть. — Он сел на траву, положив руки на колени. — Ты хочешь отыскать меня и убить, как я убил Челку и Навозника?

— Ты? Ты, Ло Бонни Вильямс...

— Не Ло. Кид Смерть. Не Ло Кид.

— Ты убил их? Но... зачем? — прошептал я в глубоком отчаянии.

— Потому что они иные. Я сам иной, еще больше, чем некоторые из вас. Вы пугаете меня, а когда я пугаюсь, — он опять засмеялся, — я убиваю. — Он заморгал. — Ты знаешь, что на самом деле ты не видишь меня. А я тебя вижу.

— Что ты собираешься делать?

Он затряс огненной копной волос.

— Я поведу тебя вниз, сюда, ко мне. Если я не захочу, ты никогда не сможешь найти меня. Не найдешь дороги. Я смотрю через глаза всех живых существ этого мира и того мира, где были наши предки. Я знаю многое о многом. Ты пойдешь, не зная дороги, и прибежишь ко мне. В конце концов, он поднял голову, — ты, Ло Чудик, прибежишь ко мне, в мой зеленый дом и будешь царапать песок, как овца, которая пытается удержаться на краю обрыва...

10
{"b":"7175","o":1}