ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

-- Знаете, меня тоже громили, -- сказал я, -- но я решил, что это "маккавеи".

-- Да кому ты нужен! Разумеется, это "Конгресс"! Они всюду ищут вещи Габриэлова.

"О Господи, если это так, -- подумал я, -- то значит "брату Арьеву" поручили выманить меня из квартиры. Вот тебе и "нехватка чуткого собеседника!".

- Как фамилия этого эмиссара? -- спросил я вслух.

Барски. Грегори Барски. Прилетел из Стокгольма.

-- Еврей?

- Черт его знает! Кто их сейчас разберет? С виду довольно гладкий.

- Фамилия знакомая. И вы действительно уверены, что они упоминали мое имя?

Аркадий Ионович вместо ответа покачал головой.

- Я уезжаю, -- сказал он, -- а ты как знаешь. Я тут больше не останусь ни дня. Всем заправляет старец Н. Скажет в Висконсине слово -- и тебя тут сварят в кипятке.

- Не преувеличивайте! Не может быть, чушь какая-то.

- Еще как сварят. Ты -- младенец. Ты бы видел, как они отделали Габриэлова! Теперь на очереди Шиллер, но сами хороши! -- грустно усмехнулся он. -- Уволокли у этого шведа портфель на вокзале из-под самого носа.

-- Столько лет спокойно жили, а теперь начинается какой-то бред. И зачем им понадобился Тараскин?

-- Они ищут бывших журналистов, а Тараскин еще почище -- он работал в "Вопросах философии". Теперь его стерегут два михайловца, ходят за ним по пятам: Леха и его батяня. Я их видел сегодня на улице. Профессор в чистом костюме -- заговаривается, но совершенно трезвый. Им сняли контору в Рехавии.

- Как же ему удается не пить?!

- Попьешь тут! Ампулу вшили в одно место: нос блестит, глаза выпучены, а пить боится. Используют его -- и в расход.

- Да откуда вы все знаете?

- Знаю!

- И газета тоже при них?

Газеты фактически еще никакой нет. Иначе им не нужен был бы Тараскин. Старец дал приказ открыть газету, и теперь они роют землю, ищут толкового редактора. Управляет всем этот толстый боров. Остальные все пешки. Страшный человек. Ловит гири на шею.

- Какие гири?

- Какие-то гири. Настоящий людоед! Куинбус Флестрин. Тоже называет себя писателем. Можешь обменяться с ним опытом.

- А что это за история с Нобелевским лауреатом?

- Ах, ты и это слышал! Можно сдохнуть. "Армяшка" носится по Бен-Иегуде и всем докладывает, что он пишет лучше Бродского.

- Но вы смотрите, они и Фишера окрутили!

- Это как раз не удивительно -- Фишер чует деньги. Сам этот Барски без гроша, но старец Н. сидит на бочке с золотом! Нам-то от этого не легче -надвигается чума. Я вожу их за нос и пока ничего не подписал. Мне просто страшно. Зря ты меня не слушаешь: надо уезжать!

- Да плевать я на них хотел.

Аркадий Ионович вздохнул. Допил остатки чая. Взял двадцать шекелей и пакетик с бутербродом, который я ему завернул, и на цыпочках вышел.

Барски без гроша, но старец Н. сидит на бочке с золотом! Нам-то от этого не легче -- надвигается чума. Я вожу их за нос и пока ничего не подписал. Мне просто страшно. Зря ты меня не слушаешь: надо уезжать!

-- Да плевать я на них хотел.

Аркадий Ионович вздохнул. Допил остатки чая. Взял двадцать шекелей и пакетик с бутербродом, который я ему завернул, и на цыпочках вышел.

Глава тринадцатая

КОВЕНСКАЯ ЕШИВА "ШАЛОМ"

Встреча, о которой мне рассказывал Аркадий Ионович, меня, надо признаться, ошарашила. Теперь я уже точно выяснил, что через двое суток после эпопеи с котом Григорий Сильвестрович Барски позвонил в ковенскую ешиву "Шалом" и представился.

Он сказал, что находится в Святом городе со специальной миссией, являясь посланником "Русского Конгресса". И что не далее как этой осенью был удостоен аудиенции у Верховного ковенского Гаона! И Гаон настоял на том, чтобы, находясь в Иерусалиме, Григорий Сильвестрович обязательно заручился поддержкой ковенцев, и прочее, и прочее, и прочее. По этому поводу он и звонит.

Надо отметить, что финансовое положение ковенской ешивы было к этому моменту весьма нестабильным. На бедность, конечно, никто не жаловался, деньги вкладывались неплохо. Но с другой стороны, время было смутным, правильнее сейчас было покупать недвижимость, но коль скоро ты этим занимаешься, банковские платежи даже в Святом городе пока все-таки оставались несвятыми.

А поступления от Великого Гаона были, разумеется, как солнечный свет или как воды Мерава, но если бы им быть еще чуточку пообильнее! Кроме того, с ковенцами соперничали два других русских духовных центра: дела и у сатмарцев и у любавичских хасидов шли замечательно, и отвоевывать у них сердца новых эмигрантов тоже стоило пару копеек.

И когда Григорий Сильвестрович сказал по телефону, что Фишера в Нью-Джерси по-прежнему помнят и ценят, его пригласили в ешиву незамедлительно.

Впечатление на ковенцев Григорий Сильвестрович произвел смешанное. Что может быть общего у постигшего еврея с, извините меня, представителем "Гойского Конгресса", с настоящим русским хамом с бритым затылком и маленькими голубенькими глазками! (Не при Моисее Шкловце будет сказано: в блестящих комментариях Раши есть четкое указание, что "при прозелите, и даже при его правнуках до десятого колена, не следует дурно отзываться о неевреях!") И затылок, конечно, затылком, но что-то в глубине души подсказывало раву Фишеру, что гость этот подозрительно свой. То есть такой хват, что правильнее будет держать глаза и уши открытыми, а у человека, может оказаться, есть что сказать. Даже если допустить, что болтовня Аркадия Ионовича являлась правдой, что Барски был в опале и старец Ножницын не ставил его ни в грош, то это в жизни никому в голову прийти не могло. Он говорил о старце свободно, с большим уважением, но без тени подобострастия. Себя же Барски определил скромным литератором и художником боди арта, ну и, кроме того, безымянным солдатом "Русского Конгресса", маленьким винтиком большой машины, которую ведет старец.

Еще он сказал, что четко понимает свою ответственность перед Россией и перед российским еврейством, возвращающимся на историческую родину. И "Русский Конгресс" готов протянуть возвращающемуся еврейству руку материальной помощи. Если потребуется.

Главный упор доктор Барски делал на "последнем национальном обмене" и на русской крови, которую по заданию старца он повсюду разыскивал. Чего бы она ни стоила.

"Старец считает, что русские -- это в каком-то смысле евреи будущего! -- произнес высокопарно Григорий Сильвестрович, глядя прямо в глаза шаломовцам. -- Но в отрыве от Святой России русские становятся мировой заразой! И русская кровь, разбрызганная по планете, должна вернуться к своим истокам!"

В общем, в словах гостя не было никакого миссионерства, никаких "крещений Руси" -- то есть ничего опасного или оскорбительного для ковенского уха, кроме, может быть, слабого экуменистического душка.

Еще он сказал, что для него большая честь познакомиться с Бецалелем Шендеровичем, у которого в издательстве "Шалом" только что вышел потрясающий трактат. Шендерович смущенно зарделся. Трактат был о добровольности отделения майсера и трумы -- о тех мирных жертвах, которые ковенские жены выносили в целлофановых пакетиках к помойкам, и доктор Барски сделал по поводу текста несколько грубоватых, но точных замечаний. И о еврейских нотаблях он слышал, и о системе сфирот он, разумеется, знал, и на Седьмой авеню побывать успел, то есть видно было, что подготовку прибывший прошел самую основательную.

О старце Ножницыне гость еще добавил успокаивающе, что Андрей Дормидонтович искренне ненавидит, когда евреи крестятся в православие -топает ногами, плюется и кричит, что у каждой исторической нации имеется собственный путь. И для России опасны не сотни тысяч простых еврейских тружеников, которые с уважением относятся к традициям своих отцов, а опасны несколько сотен неоварягов, которые сидят где-то под видом русских математиков, мешают всем жить и мутят воду. Но и русские, которые не готовы вернуться в Россию, играют аналогичную позорную роль.

13
{"b":"71752","o":1}