ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава четырнадцатая

НОСТАЛЬГИЯ

АВТОР ХРОНИК. До свидания, господа, пусть российская земля вам будет пухом под ногами.

МИХАЙЛОВЦЫ (нестройно). Благодарствуем. Барух Ха-Шем. Гезунтер ид! Старосту нашего непременно найдите.

АВТОР ХРОНИК (раздраженно). Найдем, найдем и пошлем вам вдогонку. Не печальтесь. (Ависаге) Наконец, мы от них отделались. Что за народ! Хуже евреев!

АВИСАГА (всхлипывает, вытирая глаза). Как же, найдешь его теперь! Зря ты его паспорт сжег! Кажется, уехали.

АВТОР ХРОНИК (поморщившись). Действовал согласно инструкции.

АВИСАГА. Хорошо бы нам самим не застрять в Румынии. Без тебя не откроют газету и Нобелевскую премию вручат не тому! А меня ждет любовник, правда, довольно бездарный. Ты должен его знать...

АВТОР ХРОНИК. Ничего не хочу слышать! Давай дальше поедем поездом, а то опять будут шарить. Что там у тебя под миноискателем все время звякало?

АВИСАГА (лениво). У меня звякал лифчик. Смотри какой дяденька в треухе, и еще один в кубанке.

АВТОР ХРОНИК. Это и есть гуцулы, коренное население страны. Настоящие питерцы!

АВИСАГА. Невозможно под джинсами девятнадцать часов подряд носить израильские колготки! Образуется такое поле, что ни до чего не дотронуться.

АВТОР ХРОНИК (устало). Потерпи и ни до чего не дотрагивайся. Попробуй положить подбородок на подоконник и так поспать. Можно подложить шарфик. В десять часов в наш номер разрешили внести чемоданы.

АВИСАГА. Умираю, как хочется кофе.

АВТОР ХРОНИК. Можешь его пожевать. У нас его сорок пачек.

АВИСАГА. Нет денег -- нечего посылать в командировки! Сулят золотые горы, а нет элементарных ста долларов, чтобы заплатить за четыре часа сна лежа.

АВТОР ХРОНИК. Еще несколько часов тебе придется постоять. Каждый час ты стоишь на двадцать два с половиной доллара. Я уже семь лет столько не зарабатывал.

АВИСАГА. Мамочка! Кто это такие?!

АВТОР ХРОНИК. Это спецвойска.

АВИСАГА. Какая жуть, как кроты! Я не могу все время стоять на одном месте. У меня пока еще две ноги, а не четыре!

АВТОР ХРОНИК. Это все из-за электрического поля. Ты сняла колготки?

АВИСАГА. С большим трудом.

АВТОР ХРОНИК. С четырех ног их вообще было бы не снять.

АВИСАГА. Давай сюда больше никогда не ездить. Давай друг другу обещаем. Это было идиотским решением -- везти их через Румынию. Как ты думаешь, в этой кассе продаются билеты до Парижа?

АВТОР ХРОНИК. Это коммунистическое государство. Здесь не продают билеты до Парижа. На Финляндском вокзале никогда не продавались билеты до Финляндии. Тебя путает название. Смотри, бабы все в мехах.

АВИСАГА. Мне и в мои золотые годы такие меха не снились. Почему их выгоняют?

АВТОР ХРОНИК. Выгоняют только старух. Наверное, это бывшие вокзальные проститутки, и полиция не хочет, чтобы они стояли тут по утрам без билетов.

АВИСАГА. Если бы им билеты до Куйбышева согласились продать за леи, я давно бы уже спала. Только не начинай пересчитывать мой сон на пачки турецкого кофе. И перестань коверкать итальянские слова!

АВТОР ХРОНИК. Им кажется, что я говорю по-румынски.

АВИСАГА (устало). Им ничего не кажется. Я снова начинаю засыпать. Мне снится, что кругом все наши.

АВТОР ХРОНИК. Смотри, чтобы наши не утянули сумку. Продень в нее ногу.

АВИСАГА. Могут взять вместе с ногой. Интересно, где тут может быть туалет?

АВТОР ХРОНИК. Тебе женский?

АВИСАГА. Скоро мне будет все равно.

АВТОР ХРОНИК. Ой, какая ванна! Ой, какая ванна. Просто "ой". Только нет пробки. Не предусмотрено.

АВИСАГА. Это пустяки. Можно заткнуть полотенцем.

АВТОР ХРОНИК. Такие ванны бывали только в "Англетере". Принеси мне самопишущее перо. Протри обе руки. Правую. Левую. Теперь протри переносицу. Мозжечок. Стучатся? Не открывай! За девяносто семь долларов я хочу полежать в горячей ванне.

АВИСАГА. Ниже этажом залило негров.

АВТОР ХРОНИК. Так им и надо! Это им за коммунизм с человеческим лицом.

АВИСАГА. Теперь придется сливать ведром в раковину.

АВТОР ХРОНИК. Одну минуточку! Открой дверь и следи за поступлением воздуха. Я чувствую, что я задыхаюсь. Я могу

отравиться воздухом родины. Все-таки мы уже давно не румыны, мы уже отвыкли!

АВИСАГА. Бедненькие михайловцы, а каково им возвращаться?!

Глава пятнадцатая

БУХАРЕСТ

(по телефону)

БУХАРЕСТ. Плохо слышно... подопечные... полет перенесли хорошо!..

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Плохо слышно... один исчез...

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Остальных удалось завести... да, в скорый... в поезд...

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Мы боимся, что их не встретят, не могли бы вы что-нибудь предпринять...

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Кажется, не в тот.

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Все в точности... торжественно лишили их израильских паспортов...

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Есть фотографии... взяли подписку о невыезде из Куйбышева.

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Только если доберутся: мы посадили их не в тот поезд...

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Да, да, может быть, вы и правы... это им наука...

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Настроение было неплохим... беспокоятся, что в поезде им дадут мясное с молочным...

ИЕРУСАЛИМ ................... (неразборчиво)

БУХАРЕСТ. Я им приблизительно так и сказал... все, мы возвращаемся, будем звонить из аэропорта... готовьте следующую партию...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

ЕЕ НЕТ

День, ночь, снова день, я знаю имя Бога, стало ли мне от этого легче, да, стало легче!

Боря ночью влез в окно. "Ты один?" -- спросил он осторожно. Я включил ночник и посмотрел на часы. "Видел тебя с бабой, -- добавил он. -- Ты бабу завел?"

-- Да, что-то такое, -- неопределенно ответил я.

-- Про ловушки в гастрономах слышал? -- выдохнул Борис Федорович.

-- Слышал, -- ответил я. -- Очень от тебя, Боря, анисом несет, нет сил!

-- Ну и что ж теперь делать?

-- Что делать, Боря?! Учить язык! Когда тебя отправляют?

-- Никогда. Я решил тут проживать. Но как теперь ходить в гастроном? Сказать я им еще пару слов смогу, а думать на еврейском, хоть, б..., убей, не выходит!

-- Выучи считалочку! Когда тебе нужно думать на каком-нибудь языке -вот ты идешь в магазин, в аэропорт или там в банк, ты ее тверди. В аэропорт, тем более, тебе больше не нужно. "Элик-белик бом, митахат ле альбом". Или хочешь "штей цфардеим, диги дан, диги дан", но это сложная! Давай я тебе первую напишу. Да никак она не переводится! Какое тебе дело, как она переводится, -- ты так себя только запутаешь! Идешь мимо контроля и говори -- "элик-белик бом, митахат ле альбом!" Лучше даже -- как выходишь из дому, сразу начинай твердить, а заговорят с тобой -- изображай глухонемого. У тебя два месяца для тренировки. Зубри.

-- Сам-то ты уезжаешь? -- глухо спросил Усвяцов.

-- После конкурса, Боря, поеду. Но куда -- сказать еще не могу, вернее, сам еще не знаю. Шиллера нашел?

--Нет.

-- Царство ему небесное. Хорошо бы и нас с тобой поскорее прибрали. Ты наведывайся.

Боря исчез, как и появился, а я попытался заснуть, но сон не шел. Мысли мои были тревожными. Еще бы! Три поездки за месяц с невольничьим грузом! И настроение от этого было прегнуснейшим. Наличных денег тоже пока никто не платил.

За месяц в редакции ничего существенного не произошло. Шла подготовка к конкурсу. До запрета на русский оставалось два месяца -- после этого газета выйдет в свет, и Менделевичем будут торговать, как горячими пирожками. Даже Маргарита Семеновна из издательства "Алия" сказала, что Менделевнч идет в поэтической рубрике сразу после Мандельштама и между ними уже никого не протиснуть. Бессмертие Менделевича перестало зависеть от людей. Чего обо мне сказать было нельзя.

34
{"b":"71752","o":1}