ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ну так вот, – я начала описывать свое торчание на заднем сидении «Москвича» в третий раз. – Я сидела сзади и внимательно смотрела, как бы не повредить машину или, не дай Бог, человека. И я видела, как кто-то со двора через выходящую в подворотню дверь вошел в парадное. Еще одна деталь – там жуткое эхо. Дома старые, гулкие. Когда идешь на каблуках, слышно за версту – так отдается в подворотнях. Это тоже важно. Итак, человек, который ночью сидел во дворе и дышал свежим воздухом – там, кстати, и скамейка есть, – очень быстро шмыгнул в дверь. Естественно, я не видела его лица. Могу сказать определенно одно – это был мужчина выше среднего роста, потому что, входя, он быстро пригнулся. И он, видно, знает, что косяк там низкий – иначе не успел бы пригнуться. Так вот, мы развернулись, выехали и оказались у подъезда. Тогда я сказала Розовской, что лучше несколько минут подождать – там кто-то вошел, соседи у нее подозрительные, пусть уж этот мужик в одиночестве идет к себе домой. Мы подождали, потом Розовская вышла из машины и вошла в подъезд. Тогда мы поехали прямо по Киевской. Сотникова отвезла меня ко мне домой, а сама поехала к себе. На следующий день я узнала, что на Розовскую в подъезде напали, пытались задушить, но она вырвалась и выскочила на улицу. Там, к счастью, ей удалось упасть в обморок прямо под колеса легкового автомобиля. У водителя просто не было выбора – он вышел, увидел, что Розовская вся в крови, и повез ее в больницу. Там вызвали милицию, сразу же взяли у нее показания, что, на мой взгляд, не совсем тактично, а затем, вместо того, чтобы ехать к ней домой, на Киевскую, искать следы преступника, поехали – угадайте, куда?

– Сдаюсь, – буркнул он. Хотя я по глазам видела – его ментовская логика подсказывает ему, что ехать нужно туда, откуда прибыла к себе домой пострадавшая.

– К ее матери и отчиму, – подтвердила я. – Подняли стариков из постели, переполошили, и, вы не поверите, запугали. От них требовали признаться, что тут у них была пьянка и что они сгоряча раскровянили Розовской голову! Как вам это понравится?

– Бывали случаи, когда женщины не хотели подставлять тех, кто их действительно поколотил, и выдумывали всяких насильников в подъездах, – сказал он. – Мы все обязаны проверить.

– Вы хотите сказать, что больная старуха, пусть даже и истеричная, может схватить за волосы молодую женщину и ударить ее несколько раз головой о стену так, что врачи заподозрят сотрясение мозга? А потом посадить ее в машину и отправить ко всем чертям? Она не подарок, но она мать все-таки.

– А отчим? – спросил он.

– Он в их склоки мало вмешивается. Да старуха ему бы и не позволила.

– Ну и какие же у вас претензии? – поинтересовался он и наконец полез за папкой с делом.

Папка была совсем новая и совсем тоненькая – в ней лежали четыре листка, их-то он и выложил перед собой с несколько горделивым видом. Он хотел показать, что занимается этим странным делом всерьез, что все показания в наличии, ничего не пропало, бумажки свято соблюдаются.

– Мне интересно, почему вместо того, чтобы тормошить стариков, ваш сотрудник не помчался по горячим следам?

– Не было там никаких следов, – кинув взгляд на вторую из бумаг, сказал этот человек.

– Были. Сама видела.

Тут он на меня уставился почище, чем в начале нашего разговора.

– Я теперь начинаю вспоминать это дело, – он перетасовал показания с таким видом, будто помнил их наизусть. – Я его уже читал. Наш сотрудник сразу же после беседы с родителями поехал туда и ничего не нашел. Поэтому мы беседовали с родителями Розовской еще раз.

– То есть как это – не нашел? Я наутро все узнала и помчалась к Розовской в больницу! – мне нельзя, нельзя сейчас волноваться, иначе я ничего ему не смогу объяснить! – Она мне рассказала, как давала вашему сотруднику показания, вручила ключ и попросила поехать к ней, привезти в больницу кое-какие вещи. Я, конечно, сразу поехала на Киевскую, спустилась под лестницу и увидела большие пятна крови, а также след от кроссовки. Знаете, зрелище не очень приятное – кровавый след.

– Наш сотрудник ничего этого не видел! – уперся он. – Вот, можете прочитать.

– А ваш сотрудник действительно там был? Может, он ограничился только воспитательной работой со стариками?

Он ничего не ответил и только так посмотрел на меня, что мои кулаки сами собой сжались.

Молчание затянулось.

– Ладно, – сказала я, – возможен и такой вариант. Ваш сотрудник искал следы в парадном, возле той двери, которая выходит на улицу, а ведь Розовская выскочила через ту дверь, что ведет в подворотню. Опять же, там темно, он мог даже не сообразить, что в подъезде есть еще одна дверь.

И тут я увидела – он откровенно обрадовался.

Нетрудно было догадаться, почему.

Я про себя усмехнулась – что значит честь мундира. Ну конечно же, тот юный и взъерошенный охламон, которого описывала мне Соня, вряд ли впопыхах облазил все парадное, даже по времени не получалось. Он беседовал с Соней в два часа ночи, а в половине третьего уже нагрянул пугать мамашу с отчимом. Конечно, может быть и такое – он сперва устроил у них переполох с валидолом, а потом понесся искать следы в подворотне. Но логичнее предположить, что он едва сунул туда нос, ничего не обнаружил и сообразил, что драчка-то была совсем в другом месте. Впрочем, сложная это штука – милицейская логика, мне ее не осилить.

Однако напротив меня сидел человек в кителе, смотрел сладкими турецкими глазами, которые мне нравились все меньше и меньше, и ждал, что я еще скажу ему хорошего.

– Из всего этого следует, – сказал я, – что Розовскую ждали. Стоя в подворотне, можно видеть, как она подходит к дому, оставаясь при этом незамеченным.

– А может, это и не ее вовсе ждали, – заметил он. – Может, просто пьяный искал приключений на свою голову.

– Когда пьяный пристает к женщине, он не с того начинает, чтобы придушить. Он сперва с разговором лезет, – со знанием дела ответила я. – И пьяный не шепчет жертве, когда она хрипит и выдирается, совершенно трезвым голосом; «Ну, тихо, тихо, я тебе еще ничего не сделал!»

– Это вам Розовская сказала?

– Да. Она и вашему коллеге сказала, что запаха водки не было.

– Может, наширялся? – предположил он.

– Может, и наширялся. Если вдуматься, какая разница? Вам ведь все равно, кого искать – пьяницу или наркомана, лишь бы найти этого мерзавца.

– Трудно его будет найти, – сообщил мне этот человек в кителе даже с каким-то удовольствием. Мне кажется, он с трудом удержал торжествующую улыбку. – Примет никаких. Выше среднего роста мужчин много. Вот если бы Розовская запомнила какую-то деталь… (тут он задумался). Ну, татуировку, что ли?..

Я даже встряхнулась – не снится ли мне эта чушь?

– Примета-то на нем была, – со вздохом сказала я, – но, скорее всего, заросла. У Сони маникюр потрясающий, она ему всю левую руку изодрала ногтями. У нее под ногтями кровь осталась. Там у них, на загнившем Западе, давно бы эту кровь выковыряли и хоть группу установили.

– Ах, на Западе? Хм… На Западе – конечно…

И я поняла, что сейчас он начнет аккуратно выдворять меня из кабинета. Конечно, запишет показания, я прочту, исправлю грамматические ошибки и вставлю куда нужно полдюжины запятых. И он выглянет в коридор – там его наверняка уже ждут. Или посмотрит на часы и вспомнит что-то срочное.

Записывая показания, он уточнил детали – во что была одета Розовская, какие вещи просила принести в больницу, не знаю ли я в лицо и поименно ее личных врагов. А какие, к бесу, враги могут быть у учительницы химии? Второгодники, что ли?

Все было бы нормально, я сейчас спала бы ангельским сном с сознанием выполненного долга (а с кем-чем еще?..), но он, добравшись до конца моих показаний, вдруг отложил бумагу в сторонку, внимательно поглядел на меня и спросил:

– А может быть, вы там, у, родителей, все-таки выпили? А? Вы подумайте, вспомните…

Он не то чтобы не верил мне – ему незачем было верить. Ему было удобнее не верить. Чтобы не возиться с этой полупридушенной химичкой, которая черт знает что несет, чтобы не докапываться, какой из охламонов впопыхах не разглядел кровавого следа на полу. Чтобы закрыть дело, ему нужно было мое кроткое полупризнание – ну, тяпнули малость, старики разгулялись, в драку полезли. Припадочная матушка встала в стойку «ма-бу» и с воинственным воплем «Кья-а-а!!!» ринулась в атаку. Почтенный отчим, звякнул шпорами, вытянулся в струнку и метнул лассо. Кровь, хрип и обломки импортного гарнитура. Достойный сицилианской мафии приказ: «Выбросьте труп на Киевской!»

2
{"b":"71753","o":1}