ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- О царь, я повторяю - мы провели год под одной крышей, и он не отходил от меня ни на шаг, и его взгляды были выразительнее его слов! Он мог бы приобрести хоть двадцать красивых невольниц, это его право, но отказался от меня он лишь потому, что был уверен, будто ты хочешь взять меня в жены!

Абриза приводила доводы, как всегда, уже не зная, что в них правда, а что - ее домысел. И, желая прекратить свою речь красиво и достойно, произнесла стихи:

Мы были как пара веток ивы в одном саду, Вдыхали мы запах счастья, жизнь была сладостна.

Но ветвь отделил одну нож режущий от другой Кто видел, что одинокий ищет такого же?

- Значит, ты останешься в моем хариме на правах знатной гостьи, а не войдешь в него как жена? - спросил аль-Асвад.

- Если ты желаешь мне блага, сделай так, чтобы я соединилась с аль-Мунзиром, - кротко попросила Абриза, с притворным смирением опустив голову. Она чувствовала, что ее игра сильно раздражант молодого царя, и наслаждалась этой женской победой.

- Я не знаю, что было между вами из близости тогда, когда он охранял тебя, о госпожа, но прекрасно помню, как он отзывался о тебе во время нашего последнего совместного пира, - заявил аль-Асвад. - И это не были речи человека, сжигаемого любовью!

- А мог ли он говорить при тебе иначе?

- Он мог говорить при мне все, что угодно, клянусь Аллахом! И если бы он пожелал тебя - он сказал бы мне прямо, и я подарил бы тебя ему, ибо...

- О аль-Асвад, разве я - твоя невольница?

- А разве ты не в моей власти?

Они стояли друг против друга - и Абриза снова ухватилась за рукоять джамбии, подаренной Джабиром аль-Мунзиром, а аль-Асвад, видя это, изготовился, по всей видимости, вывернуть красавице вооруженную руку.

- С каких это пор я в твоей власти? - прошипела Абриза. - Я могу покинуть этот дворец, когда захочу!

- Нет, клянусь Аллахом! Вся Хира твердит о том, что я ввел тебя сюда, но не женился на тебе, - а что скажут люди, если ты покинешь дворец?

- А что они сказали, когда его покинула Джейран? Только то, что женщины не хотят царя Хиры и убегают от него без оглядки!

Абриза чересчур увлеклась спором, чересчур возжелала победы - и последние ее слова явно были излишними.

- Я не могу ударить женщину, как бы ни желал этого, - с немалым трудом совладав со своей яростью, сказал аль-Асвад. - Но повторяю - ты в моей власти! Я прикажу собрать караван, и тебя отвезут к твоему отцу, и ты не достанешься ни аль-Мунзиру, ни мне. Это будет справедливо, клянусь Аллахом! Мой брат узнает об этом и вернется ко мне, а вместе с ним, очевидно, и Хабрур с Джеваном! Готовься к отъезду! А до того часа тебя будут строго охранять.

- Как ты полагаешь, о аль-Асвад, разве любовь моя такова, что ее можно вытравить из сердца приказами? - осведомилась Абриза. - Ты можешь отправить меня к отцу - но я по пути сбегу, и отправлюсь искать аль-Мунзира, и непременно найду его, и мы о чем-нибудь договоримся! Ибо любовь к аль-Мунзиру - это как колодец со сладкой водой, внезапно появившийся в пустыне, это как дорогое вино, навеки опьянившее душу! Ни одна женщина не любила тебя так, о счастливый царь, и, я надеюсь, не полюбит!

- Какой прок утоляющему жажду от сладкой холодной воды, если он утонул в ней? - насмешливо спросил аль-Асвад. - Какая сладость пьющему чистое вино, если он им подавится? У тебя не осталось больше пути к аль-Мунзиру! Если ты найдешь его, он не прикоснется к тебе, пока не снесется со мной! А я сделаю все, чтобы спасти его от тебя, о пятнистая змея!

- Да, я люблю того, кто ко мне несправедлив, и хочу того, кто меня не хочет, и при этом я испытана наблюдением соглядатаев! - пылко воскликнула Абриза. И так велико в этот миг было ее чувство к Джабиру аль-Мунзиру, что Абриза словно взлетела ввысь на гребне высокой волны, как те волны, которые она видела, когда плыла на венецианской галере в земли арабов. И она заговорила стихами:

Коль впрямь ты простил меня, о тот, к кому я стремлюсь, Мне дела нет до всех тех, которые сердятся!

И если появится прекрасный твой лик, мне нет Заботы о всех царях земли, если скроются!

Хочу я из благ мирских одной лишь любви твоей, О тот, к кому доблесть вся, как к предку, возводится!

Изумленный этим бурным порывом и лицом Абризы, Ади сделал шаг назад.

Ему случалось видеть священную ярость на лицах воинов в сражении и он, будучи сам подвержен такой ярости, ценил ее, поклонялся ей и считал одним из наилучших даров Аллаха. Аль-Асвад не ожидал встретить подобное чувство в ущербной разумом и нестойкой в вере - однако оно сверкало в ее черных глазах, и воительница на путях любви показалась ему прекраснее и опаснее воителей на путях погонь и схваток.

Абриза же, выкрикнув стихи, окаменела, ибо осознала, что прекрасное безумие вернулось к ней, и сила вновь родилась в ее груди, и продолжается полет, и никому нет дела до того, что крылья несут совсем в другую сторону!

Стихи, желанные стихи вернулись к ней - и по этому безошибочному признаку она поняла, что вся ее замысловатая и порой непонятная ей самой ложь преобразилась в правду, а правда эта была - любовь к аль-Мунзиру.

И сердце ее наполнилось радостью, и Абриза вдруг расхохоталась, глядя на растерявшегося царя.

Он повернулся и вышел, не прощаясь. Он опомнился уже за порогом комнаты, где все еще звучал смех, но вернуться уже не мог.

Евнух Масрур склонился перед ним, стараясь заглянуть в лицо - а оно под золотой маской, как догадывался умудренный годами евнух, исказилось от возмущения и злости.

- Шайтан вселился в эту женщину, - сказал аль-Асвад. - Хорошенько следите за ней, не спускайте с нее глаз, охраняйте ее - она может причинить себе немало бед.

- Хорошо, о господин, мы будем смотреть за ней, - отвечал евнух.

* * *

Договорившись с Джейран о том, какие слова он скажет Хашиму (а не Шакунте с Барзахом), Хайсагур покинул помещение, куда через разрушенный дверной проем забрались по веревке остальные четверо мальчиков, и выбрался наружу известным ему лазом, недоступным для обычного человека. Именно этим путем он проник в Пестрый замок, а знал он тайну лаза от здешних горных гулей, которые и рассказали ему, как их отцы жили в замке и как были оттуда изгнаны новыми владельцами. Но он боялся, что не сумеет пробраться там, будучи обременен ребенком, и потому нашел для мальчика иной сравнительно безопасный путь - тот, которым бы не протиснулся он сам.

101
{"b":"71754","o":1}