ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Удивленный столь уважительным обращением, Хайсагур покосился на коня, однако ни в голосе джинна, ни в выражении конской морды не обнаружил подвоха. Очевидно, причина была в новых размерах гуля, которые произвели впечатление даже на привычного к таким вещам джинна.

- А где они, этот пенал и это кольцо, о Маймун ибн Дамдам? - спросил он. - Кольцо я, скорее всего, выронил, когда этот нечестивый мерзавец схватил меня и поднял под самые облака! А пенал остался лежать там, где мы вынули из него кольцо. Клянусь Аллахом, я не могу узнать того места!

- Это случается, когда долго пребываешь, к примеру, в человеческом виде и опять возвражешься в образ джинна, - утешил его Маймун ибн Дамдам. Погоди, сейчас я отыщу их...

Но найти кольцо и пенал было просто, сложнее оказалось уложить их на ладонь ифрита, потому что сам он своими толстенными пальцами не мог подобрать с земли даже пенала, а с кольцом немало пришлось повозиться джинну - причем он смертельно боялся ненароком проглотить это медное кольцо, пока брал его своиси бархатистыми губами.

- Ну и что же мне делать с ними дальше? - спросил Хайсагур и вздохнул.

Маймун ибн Дамдам ничего не ответил.

Тогда гуль поднес пенал и кольцо к носу, ноздри которого были подобны трубам, и осторожно обнюхал.

На сей раз они уже обладали для его запахом, хотя на самом деле это был не запах, а нечто иное, доступное джиннам, ифритам и маридам, но, увы, недоступное сыновьям Адама и гулям. Хайсагур стал шарить по закоулкам памяти Грохочущего Грома в надежде отыскать нечто созвучное кольцу и пеналу. То, что он обнаружил, было не изображением человеческого лица, как он по неопытности надеялся...

Хайсагур любил плавать и в особенности нырять. Ему нравилось сражаться с бешеным течением Черного ущелья, но нырять было приятнее в тихих заводях - там, кроме прочих удовольствий, он, прижимаясь животом ко дну, выслеживал и ловил рыбу. И ощущение, возникшее в нем, было сродни тому, как если бы, продвигаясь вдоль дна теплой, хорошо прогревшейся заводи, он ощутил кожей холодную струйку, стремящуюся вдоль его бока неведомо откуда и неведомо куда. Струйка потянула его за собой, он как бы лег на нее, а она понесла его, и из этого состояния сосредоточенного слежения за новым ощущением его совершенно некстати вывел голос джинна.

- Хвала Аллаху Милостивому, Милосердному! - вдруг завопил Маймун ибн Дамдам. - Ты понял установления и правила полета!

И тут же Хайсагур весомо шлепнулся прямо на живот.

- Горе мне, что это такое было? - несколько ошалев от падения, осведомился он.

- Это было прекрасно, о благородный гуль! Ты поднялся в воздух, и лег на него, и потянул носом, и развернулся вон в ту сторону, и полетел, а я всего лишь приветствовал тебя, - несколько смутившись, объяснил джинн.

- Значит, я знал, куда лететь... Благодарение Аллаху, я шлепнулся с небольшой высоты. Прошу тебя, не приветствуй меня больше! Я попробую еще раз...

- О Хайсагур! Еще одно слово, ради Аллаха! Если ты полетишь ниже облаков, тебя увидят люди, а это ни к чему!

Хайсагур почесал в затылке.

- Как же тогда ифриты опускаются на землю? - спросил он.

- Так же, как и джинны, - объяснил Маймун ибн Дамдам. - Это совсем просто - нужно слиться с тем местом, которое ты избрал, и принять его цвета, а потом - образ, который тебе нужен...

- Воистину, это совсем просто! - подтвердил гуль хриплым голосом ифрита. - Как я до этого раньше не додумался! Ведь меня с детства учили принимать разнообразные цвета, и образы, и личины! О Маймун ибн Дамдам, я не знаю, какой ты джинн, но наставник из тебя прескверный!

Джинн попытался объяснить, как следует творить в голове собственный образ со всеми подробностями, и нетерпеливый гуль, прогнав по телу описанную Маймуном ибн Дамдамом волну, обратился в поразительное чудище спереди он являл собой почтенного старца с длинной и ухоженной бородой, мечтой всей своей жизни, в тюрбане, в туфлях, но вместо штанов спереди свисали два полотнища ткани, и вместо фарджии тоже свисала с шеи и плеч полосатая ткань, а мохнатая спина и не менее мохнатые задница, ляжки и икры ифрита были, разумеется, обнажены.

- Клянусь Аллахом, когда повелителю правоверных потребуется шут, ты смело можешь идти к нему в таком виде! - обрадовался джинн, наслаждаясь смущением язвительного гуля. - Тебя забросают золотыми динарами!

Но в конце концов, провожаемый благими пожеланиями, Хайсагур взмыл в небо.

Он посмотрел сверу на Пестрый замок и мысленно попросил Аллаха удержать Джейран от глупостей и Сабита ибн Хатема - от опасных поступков. Затем он сосредоточился на кольце и пенале, зажатых в ладони, и снова ощутил себя ныряющим в заводи, и лег на прохладную струю, и его словно потянули на веревке туда, где находился этот загадочный маг Гураб Ятрибский.

Сперва веревка была натянула на немалой высоте, затем как будто кто-то стал ее подергивать, и Хайсагур, решительно не представляя, куда он залетел, стал снижаться.

Он увидел город, покрытый мраком, и светлые стены городских укреплений, и стройные минареты мечетей, и вскоре обнарежил, что струя, несущая его, устремляется не куда-нибудь, а к городскому кладбищу.

- Наверно, мне следует сейчас принять образ покойника, завернутого в саван, - подумал Хайсагур. - Этот проклятый джинн толковал про рябь песков пустыни и оттенки скал, но ни слова не сказал о том, как сливаться с кладбищем! О Аллах, а что, если этот премудрый маг умер?

Гуль опустился за оградой, вообразил себя достойным купцом и тщательно себя всего ощупал во избежание скверных недоразумений. Затем он замер, стараясь даже не дышать, и прислушался к ночным звукам.

Он услышал вдали два голоса. Кто-то неторопливо шел вдоль ограды, беседуя. Хайсагур устремился навстречу - и его прыжок перерос в настоящий полет, так что он опустился на землю чуть ли не под самым носом у собеседников.

Один из них, молодой, был в скромной одежде ремесленника, другой - и вовсе в рубахе из белой шерстяной ткани, но на голове у него был талейсан, свисавший на плеч, - признак людей знания.

- И еще говорит Всевышний в священном предании: "Я был сокрытым сокровищем, и возжелал быть познанным, и, дабы быть познанным, сотворил всяческую тварь". Поэтому суфии и говорят, что наш долг - в меру сил постигать Аллаха и поклоняться ему, - продолжал старец размеренную речь. И еще сказал пророк - да пребудут с ним благословение Аллаха и мир: "Стремление к знанию предписаны всем мусульманам и мусульманкам". Против этого ты, надеюсь, не станешь возражать, о дитя?

115
{"b":"71754","o":1}