ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Мудрость ифритов? - вмешался Маймун ибн Дамдам и собирался сказать нечто ехидное, но фалясиф поднял руку.

- Может быть, именно ифриты, которых ты, утонченный и образованный, считаешь грубыми, хранят прекрасные притчи и предания, не зная их истинной цены!

- А что такое притча, и почему она имеет цену? - заинтересовался Грохочущий Гром.

- Притча - это краткое повествование с огромным смыслом, которое помогает человеку, джинну, ифриту и даже мариду познать себя и Аллаха, объяснил Гураб Ятрибский.

- А на что же тогда Коран? - удивился ифрит.

- Ты сам-то читал Коран? - высокомерно спросил Маймун ибн Дамдам.

- Я слыхал про правила и установления ислама! - не менее высокомерно отвечал Грохочущий Гром. - Я слыхал, что нет Бога, кроме Аллаха, а Мухаммад - пророк Аллаха, при мне как-то рассуждали, в чем добро и в чем зло, я знаю, что есть искушение и есть грех, и есть прощение...

- Два благочестивых и достойных человека вместе вошли в мечеть, нараспев произнес Гураб. - Но один из них оставил свои туфли у входа, а второй опрятно сложил их подметками вовнутрь и взял с собой. Это событие вызвало спор между благочестивыми людьми, сидевшими у входа, и они дождались, пока те двое выйдут, и спросили их о причине их поступков. И первый человек сказал: "Я оставил свои туфли у входа вот по какой причине: если бы кто-нибудь захотел их украсть, он имел бы возможность побороть свое искушение и таким образом приобрел бы себе заслугу! " Как вы полагаете, что сказал второй человек?

Джинн и ифрит переглянулись.

- Очевидно, он боялся за туфли, - неуверенно ответил ифрит.

- Второй человек сказал так: "Я взял туфли с собой потому, что если бы я их оставил на улице, они возбудили бы соблазн в душе какого-нибудь человека, и он бы поддался искушению, и украл их, и сделал бы меня своим сообщником в этом грехе".

- К чему ты клонишь, о шейх? - спросил Маймун ибн Дамдам. - К тому, что противоположные поступки людей преследовали, в сущности, одну цель совершить богоугодное дело? И что к истине пожно прийти разными путями?

- Я забыл сказать, что возле той мечети был еще один человек, усмехнулся Гураб Ятрибский, - и он воскликнул: "О слепцы, пока вы развлекаете друг друга рассуждениями, произошло нечто истинное. Никто не был до самозабвения искушаем туфлями, никто не был полностью свободен от искушения туфлями. Но в мечеть вошел вошел человек, которого вы не заметили, так как у него не было туфель вовсе. Но только сила его искренней молитвы помогла тем, кто замышлял недоброе, устоять перед искушением! "

Джинн и ифрит переглянулись снова.

- А ты, о Джейран? Ты поняла смысл моей притчи? - осведомился старый фалясиф.

- Это - дела и заботы мудрецов, о шейх, а мое дело - присматривать за этим ребенком, - сказала девушка. - Вы так громко рассужаете, что он, чего доброго, проснется, заорет и помешает вашей ученой беседе. Он уже пытается захныкать сквозь сон...

- Вот вам и смысл, о почтенные, - покачал головой Гураб Ятрибский. Мы, обладатели знания, спорим о его применении и приносимых им в мир искушениях. А ущербная разумом, которой нет дела до знания, оберегает сон ребенка, и ее искреннее желание равноценно молитве, поскольку оно сейчас удержало нас от шума и пустых разговоров, которые - тоже немалое искушение.

Джейран не обиделась, ибо смешно обижаться на слова Корана, и действительно занялась ребенком, получше подоткнула аба ему под бока и, склонившись, негромко запела.

Это была песня без слов, которую матери поют, раскачиваясь вместа с младенцем, и Джейран тоже раскачивалась над малышом, как бы соблюдая ритуал.

А когда она убедилась, что пробуждения и слез не будет, то повернулась к сотрапезникам.

Они беседовали горадо тише и уже о других вещах.

- Это был прекрасный ислам, - задумчиво говорил Гураб Ятрибский. - Это была огромная радость - люди еще не познали, но страстно желали познать Аллаха! И они искали его повсюду. Я помню, как в аль-Искандарию пришли пешком христиане из Сирии. У них не было с собой ничего - лишь книги в заплечных мешках, и эти книги стали влажными от их пота! Они положили эти книги перед халифом Омаром - и он встал, чтобы оказать почет творениям древних мудрецов... Я помню, как возводили в Багдаде знаменитый Дом мудрости по приказанию халифа аль-Мамуна, и к строительным лесам каждый день приходили переводчики, каждый из которых владел сирийским, греческим и арабским языками. Они ждали с нетерпением, и когда аль-Мамун, да бует к нему милостив Аллах, призвал их - они пришли, как воины на зов предводителя, и среди них были люди из Харрана Мессопотамского, заведомые язычники, которые до сих пор не признали Аллаха, и персы, которые тогда едва ли не все были огнепоклонниками, и евреи, а возглавил Дом мудрости христианин по имени Абу-Закария Юханна ибн-Масавейх! И все эти люди отыскивали древние рукописи, и делали их доступными детям арабов, и все это аль-Мамун затеял во славу ислама! Вот какой была тогда вера...

Старый фалясиф вздохнул.

- Что бы ни сотворил ислам в грядущих столетиях, как бы ни извратили сыны Адама светлую веру пророка Мухаммада, всякий, кто захочет прочитать творения эллинов, благословит имена багдадских халифов Аббасидов, потомков дяди пророка, сам не зная об этом. Дом Мудрости был как Добродетельный град из трактатов аль-Фараби - град, в котором объединение людей имеет целью взаимопомощь в делах, коими обретается истинное счастье. Таковы его истинные и подлинные слова.

- Почему же ты говоришь об этом с такой скорбью, о шейх? - спросил Маймун ибн Дамдам. - Разве ислам не переживает пору расцвета? Разве он не прекрасен?

- А что следует за порой расцвета, о дитя? - вопросом же отвечал Гураб Ятрибский, хотя джинн наверняка был старше, чем он сам. - Любая вера изначально радостна. А затем она обрастает предписаниями и запретами. Делом доблести становится не исполнение дозволенного, а уклонение от недозволенного! А когда человек верующий вместо того, чтобы творить, всю жизнь уклоняется, это к добру не приводит. Погляди на евреев и прочитай их Мишну, о друг Аллаха. В ней шестьдесят три трактата, разделенных на пятьсот двадцать три главы, и все это - установления и запреты! Они скопились за несколько столетий - и поверь мне, что не меньше скопится и у приверженцев ислама. Такова беда всякой веры.

136
{"b":"71754","o":1}