ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Если бы шейх знал, в каких странах побывал Хайсагур, с какими мудрецами беседовал, какие книги и трактаты переводил в Багдаде, то сам бы попросил его рассказать вывезенные из Китая или из Индии истории.

Но гуль не стал смущать старца своими похождениями, ибо страстно пожелал понять, что означала притча.

- А разве это история о молодости и старости? - довольно задиристо спросил он. - Я понял ее как противопоставление мирских забот отрешенности, подробающей мудрому человеку. Не принимающий новой воды отрекается тем самым от непонятных ему суетных безумств, и его ошибка в том, что он не позаботился припасти воды и для собеседников.

- Я - суфий, и от многого отрекся, - отвечал шейх. - Ты не найдешь в моем жилище ничего лишнего. Но знаешь, что сказал другое суфий, несравнимо более великий, чем я, которого звали Фудайль ибн Айят?

- Ради Аллаха, передай мне слова Фудайля ибн Айята! - попросил Хайсагур, уже не раз слышавший об этом славном мудреце из Мекки.

- Как известно, повелитель правоверных Харун ар-Рашил посетил однажды ибн Айята, и спросил его, знает ли он человека, достигшего большей степени отрешенности, чем он сам. И Фудайль ибн Айят ответил: "Твое отречение больше моего. Я могу отречься от обычного мира и его соблазнов, а ты отрекаешься от чего-то более великого - от вечных ценностей".

Хайсагур задумался.

Притча повлекла за собой другую, и мысль первой вывернулась наизнанку во второй, и поучение оказалось подобно монете, на которой с одной стороны выбиты одни слова, а на противоположной - совсем другие, как оно, впрочем, обычно и бывает у суфиев.

Но своего шейх добился - гуль вручил-таки поводья удивления во власть размышления.

Он мог бы, по примеру тех же суфиев, пуститься в рассуждения о том, что они оба подразумевают под словами "отречение", "обычный мир" и "вечные ценности". Беседа обещала быть длительной и увлекательной, тем более, что подслеповатому старцу она была бы крайне приятна.

Но любознательность Хайсагура обычно распространялась на вещи, существовавшие в природе, а не в человеческом воображении. И потому он не стал разбираться в причинах и следствиях своего одиночества, которое, если взглянуть с другой стороны, было похвальным отречением от мирских соблазнов, а если взглянуть еще и с третьей стороны - ничего в том не было похвального, ибо совершалось не по доброй воле. Он попросту вспомнил, зачем пришел в эту завию и на это кладбище.

- О шейх, - сказал он. - Не знаешь ли ты, куда ушли ученики ас-Самуди? Я бы хотел отыскать их и сообщить им то, что предназначалось для их учителя. Возможно, они голодают, и мерзнут ночью, и терпят иные бедствия, от которых я мог бы их избавить.

Слова эти означали, что гуль прекрасно помнит о пенале с обрывками заклинаний, и желает идти дальше по следу этого пенала, чтобы выяснить, как он попал в руки любителя змеиных ядов и кто этот враг Аллаха.

- Это благое намерение, - одобрил старец. - Ведь ас-Самуди жил небогато, и после его смерти мало что осталось жене, а уж ученикам и вовсе ничего не досталось.

Но он не знал, куда разбрелись эти люди. Никто из них не приходил к нему и не прощался с ним перед дальней дорогой.

Расставшись с шейхом, Хайсагур вернулся в хан, где обычно останавливался, и для удобства размышлений прежде всего разулся.

Он узнал немного - ас-Самуди умер после кровопускания, сделанного цирюльником Абд-Аллахом по прозвищу Молчальник. И можно было понять, что ас-Самуди и раньше приглашал к себе именно этого цирюльника, яростного шиита, что не нравилось суфийскому шейху, принадлежавшему к суннитам.

Хайсагур уже слышал это имя от вдовы цирюльника, который обычно брил его. Он, Абд-Аллах Молчальник, взял к себе сироту Хусейна, чтобы обучить его ремеслу и дать ему средства к существованию. Это говорило в пользу бесноватого искателя скрытых имамов.

Мальчику было около пятнадцати лет, а в этом возрасте правоверный уже может иметь жену, а не только ремесло.

И еще в этом возрасте он уже присутствует при разговорах старших как собеседник, и задает вопросы, и получает ответы, но еще не обременен подозрительностью, - так что именно Хусейн мог бы рассказать о наследстве ас-Самуди.

Хайсагур со вздохом принялся натягивать сапоги...

Улицу Бейн-аль-Касрейн он нашел довольно быстро, и верную примету выходящие на улицу два окна и самое большое дверное кольцо, какое только можно представить, равным образом.

Но поблизости от дома он обнаружил франков - не из мужей знания, к которым он всегда хорошо относился, а обычных вооруженных франков, мужчину лет тридцати, молодого человека, не достигшего и двадцати, а также двух подростков. Все они держали в поводу лошадей, а подростки еще и нубийского мула, пегого, со спиной высокой, точно возведенный купол, со стеганым седлом, стременами из индийской стали и бархатной попоной животное, предназначенное для женщин из богатых домов.

Мужчина и молодой человек негромко переговаривались, поглядывая на дом Абд-Аллаха Молчальника, и Хайсагур понял, что они ждут свою госпожу, которая вошла в этот дом уже довольно давно.

Подростки же перешептывались, и по их веселым физиономиям было видно, что говорят они о чем-то непотребном. Поскольку и эти постоянно косились на двери цирюльника, Хайсагур прислушался и к ним.

- А потом? - допытывался один, с виду - лет одиннадцати.

- А потом Ангерран проснулся и увидел, что она не ушла, а спит с ним рядом, укрывшись с головой покрывалом! - отвечал второй, не менее тринадцати или даже четырнадцати лет.

- И что же он?

- А что бы сделал ты? Он обрадовался, что она не ушла, и забрался к ней под покрывало, и - вперед! ..

- Но ведь было уже утро! - испугался за неведомого Ангеррана юный собеседник. - Их могли застать! Разве он не подумал?

- Я бы об этом тоже не думал! - с гордостью юного мужчины отвечал старший. - И он взялся за дело, и поскакал, и проскакал еще одну милю в дополнение к тем трем, что проделал ночью - если не врет, разумеется...

- А она? - восхитился этим куртуазным подвигом младший.

- А она отвечала ему, как подобает - если опять же, он не врет... первый подросток взглянул искоса на беседующих мужчин, и Хайсагур понял, что герой этой истории - один из них.

33
{"b":"71754","o":1}