ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Во имя Аллаха, едем, - приказал он наконец.

И отряд, в котором было уже не пятеро человек, а восемь, двинулся в дальнейший путь, и проехал около трех фарсангов, и наступило время четвертой обязательной молитвы в три раката, ибо солнце уже садилось, и края неба, смыкаясь с краями пустыни, как будто горели в огне, и следовало поскорее исполнить эту обязанность перед Аллахом, чтобы приготовиться к ночлегу до того времени, когда будет дозволена пятая молитва, самая длительная, в четыре раката.

- Если мы доедем до колодца, пока не кончится вечерняя заря, то сможем совершить омовение не песком, а водой, - сказал Джеван-курд. - И это предпочтительнее.

- Благодарение Аллаху, кажется, мы успеем, - отвечал аль-Мунзир. Поторапливайтесь, о молодцы!

И они совершили молитву у колодца в соответствии с установлениями ислама, и достали из хурджинов еду, и это были еще свежие лепешки, на которые можно было уложить холодное мясо, и разогреть все это в угольях, и прибавили к трапезе наилучшие финики сорта "Кумт", которые легко узнать по золотистой кожице, и тихамский изюм.

А когда приблизилось время вечернего намаза, аль-Куз-аль-Асвани прислушался к вечерним звукам и шумам пустыни - и вдруг прервал неторопливую беседу аль-Мунзира и Джевана-курда.

- Ради Аллаха! Нас догонять лошадь!

- Что бы это значило? - спросил Джеван-курд. - Разве в этих краях водятся дикие лошади? Про диких ослов я слышал, но...

- Он имеет в виду всадника! - сообразил Абу-Сирхан. - Но какой бесноватый будет странствовать ночью в одиночестве?

- Такой, которому обстоятельства не позволяют медлить, - отрубил аль-Мунзир. - Может быть, поблизости грабители напали на караван, а этот человек спасается от них?

И в этом рассуждении был свой резон - сперва аль-Мунзир, а за ним и Джеван-курд выбрали ту из ведущих прочь из Хиры дорог, которой пренебрегали вожаки караванов, хотя в нескольких фарсангах от нее пролегала более оживленная, где на расстоянии дня пути друг от друга стояли удобные и хорошо защищенные караван-сараи, непременное достоинство всех дорог в землях, завоеванных и освоенных правоверными. Джудар ибн Маджид из записей о допросах сделал вывод, что Хайят-ан-Нуфус увела своих людей именно малолюдной дорогой.

- Изготовьтесь к обороне, о молодцы! - немедленно приказал Джеван-курд. О друг Аллаха, не помешает ли тебе этот мрак?

- Нет, о господин, - коротко отвечал аль-Катуль, отцепляя от пояса ангустану.

Тем временем Абу-Сирхан и аль-Куз-аль-Асвани одновременно принялись тушить костер, но зиндж выплеснул на него остатки воды из кожаного ведра, а морской разбойник развязал шнурок шаровар и довершил дело иным способом.

Абу-ш-Шамат выдернул воткнутые в землю копья, к которым были привязаны животные, и передал поводья людям Джевана-курда. Они не имели с собой луков и стрел, поэтому курд удалился вместе с ними на расстояние сотни шагов от колодца, где заприметил подходящий холм, и увел с собой лошадей и верблюдов, чтобы спрятать их. Люди аль-Мунзира же были вооружены луками и стрелами - и сами, не дожидаясь указаний, разбежались и заняли места, удобные для стрельбы.

Сам аль-Мунзир затаился у стенки колодца.

Одинокий всадник приближался, и уже были видны его развевающиеся белые одежды, но не слышалось шума и воплей погони.

Чем ближе подъезжал он к колодцу, тем медленнее гнал коня, и в конце концов перевел его на рысь, а подъехал и вовсе шагом.

Этот статный всадник, лицо которого было наполовину закрыто отпущенным подлиннее концом тюрбана, неторопливо объехал вокруг колодца, заставляя аль-Мунзира, стоящего согнувшись и едва касаясь земли одним коленом, отступать, неловко пятясь.

Конь незнакомца всхрапывал, чуя близость других коней, верблюдов и людей. Наконец он заржал.

- Ты прав, о Ляхик, - сказал ему всадник. - Клянусь Аллахом, они где-то неподалеку, они не могли миновать этого колодца.

Узнав этот голос, аль-Мунзир выпрямился.

- Простор, привет и уют тебе, о друг Аллаха! - воскликнул он. - Что случилось? От кого это ты убегаешь и намного ли опередил погоню?

- За мной никто не гонится, о аль-Мунзир! - сказал, соскакивая с коня и откидывая конец тюрбана, Хабрур ибн Оман.

- Но почему же, ради Аллаха, ты оказался ночью, один и на дороге, так далеко от Хиры? - удивился Джабир.

- А почему ты у колодца один? Куда делись люди, которых дал тебе Джудар ибн Маджид? - вопросом же отвечал не менее удивленный Хабрур.

- Сюда, о молодцы, опасность миновала! - позвал аль-Мунзир.

Стрелки поднялись из своих укрытий.

- Не дашь ли ты мне, ради Аллаха, поесть? Я голоден, как гуль, сказал Хабрур ибн Оман. - И нет ли у тебя гребня? Я уезжал в такой спешке, что оставил дома самое необходимое, а бороду нужно соблюдать в наилучшем порядке...

Наставник молодого царя провел рукой по своей большой огненной бороде - и Джабир подумал, что сейчас Хабрур попросит еще и хенны, чтобы подкрасить отросшую седину, но этого, благодарение Аллаху, не случилось.

- Откуда эта спешка и что случилось в Хире? Почему ты покинул аль-Асвада? - подходя к кострищу, спросил он. - Разведи огонь, о аль-Куз-аль-Асвани, а ты, о Абу-Сирхан, достань лепешек и мяса.

- На голове! - отозвался чернокожий зиндж.

- На голове и на глазах, - со вздохом поправил его аль-Мунзир. Только так отвечают, когда приказание понято и будет выполнено, а не иначе, уразумел, о несчастный? Сам Аллах послал нам тебя, о ибн-Оман, у меня больше нет сил преподавать этому сыну греха арабский язык. Так почему же ты покинул аль-Асвада?

- Ты спрашиваешь, почему я покинул аль-Асвада... - Хабрур неторопиливо присел возле аль-Куз-аль-Асвани, который, стоя на коленях, выбивал кремнем и кресалом искру на кусок трута. - Видишь ли, о аль-Мунзир, твое место у аль-Асвада достаточно почетно...

- Особенно сейчас - буркнул беглец, садясь рядом. - Лишь бы только ему не донесли, что я тайно посетил его харим!

- Очевидно, когда я наставлял вас с аль-Асвадом, то забыл упомянуть, что воспитанный и образованный человек не перебивает старших годами. Так вот, о аль-Мунзир, когда-нибудь Ади аль-Асвад призовет тебя и скажет: "О брат, мои сыновья подросли, и настало время забрать их из харима и передать от женщин мужчинам. С этого дня ты - наставник моих сыновей, и они обязаны почитать тебя как отца, а ты обязан заменить им отца, если со мной случится худшее". Ты исправно будешь учить этих мальчиков всему, что знаешь сам, и ты минуешь ту ошибку, которой не избежал я...

79
{"b":"71754","o":1}