ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Так он и тебя обманул? - изумился Мерван, уже не пытаясь отпихнуть черных рабов. - А я-то думал, что это ты всю жизнь всех обманывала! Вот оно, вознаграждение Аллаха!

И долго еще они кричали, вопили и хрипели друг на друга, обвиняя и оправдываясь, а две невольницы, Хайзуран и Сабиха, глядели на них из угла, боясь дышать, а два черных раба, очевидно, плохо владеющие арабской речью, продолжали удерживать царевича, ибо иного приказа от своего повелителя не получили.

Не дожидаясь конца этого бедствия, аш-Шамардаль вышел из помещения и проследовал в ту башню, где жил во время своих наездов в Пестрый замок.

У входа его встретил черный невольник.

- О господин, что нам делать с теми двумя, которые прибыли вместе с тобой? - спроси он. - Оба они лежат без памяти в твоих комнатах, и мы боимся за их жизнь.

- Один из них - цирюльник, и он будет находиться при нас, - решил аш-Шамардаль. - Клянусь Аллахом, в этом обезумевшем замке недоставало только болтливого цирюльника! Второго, горбуна, отнесите в казармы, где живут мюриды, и покурите перед его носом жжеными перьями. Когда очнется, скажите ему, что Аллах переменил его судьбу и близится время, когда от него потребуется служба делу скрытого имама. Цирюльника мы приведем в чувство сами!

Но, войдя в помещения, аш-Шамардаль менее всего торопился позаботиться об Абд-Аллахе Молчальнике.

Он достал из устроенного в стене тайника шкатулку и раскрыл ее.

На дне этой великолепной, из черного дерева, отделанной вставками из перламутра шкатулки лежали два дешевых медных кольца, из тех, что носят лишь черные рабы в небогатых домах.

- Горе мне, это - последние... - пробормотал мудрец. - Горе мне, как же все это вышло?

Он достал из-за пазухи черное ожерелье.

- И от этого талисмана мне нет никакой пользы... Ибо камни в нем женского рода! И бронзовый пенал ас-Самуди пропал бесследно - а ведь он наверняка повелевает каким-то джинном, и я, если хорошенько постарался бы, разгадал бы его тайну... Как же теперь быть?

Аш-Шамардаль сел на ковер и крепко задумался, опустив голову и упершись бородой в грудь. Когда же он выпрямился, то сухое лицо упрямца исказила кривая и малоприятная улыбка.

- Еще не все потеряно, клянусь Аллахом! - сказал аш-Шамардаль. Немало крови придется им пролить, прежде чем Пестрый замок попадет в их гнусные руки!

* * *

- Воистину, блаженство хаммама может сравниться лишь с райским! мечтательно сказал Джеван-курд, растянувшись на лежанке-суфе. - И как это прекрасно - после долгого пути распарить все кости...

- И срезать мозоли... - отвечал с другой лежанки Хабрур ибн Оман.

Его борода была завернула и закутана в порыжевшие от хенны тряпки.

- А растирание? Вы забыли о пользе растирания, о друзья Аллаха! напомнил с третьей лежанки Джабир аль-Мунзир. - И ведь мы еще не скоро сможем посетить такой хаммам!

Все трое отдали себя во власть умелых банщиков - и, надо признаться, те растирали их, и сгоняли с них грязь катышками, и долго возились с ними, прежде чем их кожа засверкала чистотой.

- Чтоб тебя не носила земля и не осеняло небо! - услышали вдруг они возмущенный голос с какой-то из отдаленных лежанок. - Что это ты нападаешь на мои бока, словно курд на паломников? Убирайся отсюда, о гнусный банщик, и дай нам отдых от своего зла! Разве так содержится образцовый хаммам? Твоя горячая вода недостаточно горяча, а твоя холодная вода лишена свежести и аромата! Что ты кладешь в кувшины с охлажденной водой - ишачий помет? А твои покрывала - ты вытирал ими ноги городским нищим? Клянусь Аллахом, будь у меня время - я купил бы этот хаммам и научил вас всех, как нужно принимать и ублажать посетителей!

- Слушайте, слушайте! - развеселился Джеван-курд. - Сейчас этот бесноватый подерется с банщиком! Вот это будет развлечение! Ради Аллаха, не мешайте им подраться!

- Сказано: а кто простит и уладит, воздаяние тому у Аллаха, - одернул искателя развлечений Хабрур. - Я пойду и погляжу, что там творится.

Он отстранил банщика, встал, поправил во избежание позора набедренную повязку и, придерживая закутанную бороду, ушел туда, где за пеленой пара продолжал ругаться и обучать банщиков их ремеслу незримый посетитель.

Джеван-курд и аль-Мунзир приподнялись, чтобы лучше слышать, но слов своего старшего товарища они не разобрали. Зато ответ на них был вполне внятен - бесноватый, которому удалось сбежать от родственников и забрести в хаммам, обозвал кого-то арабской собакой, и это вполне могло относиться к Хабруру.

- Идем, ты был прав, о друг Аллаха! - обратился аль-Мунзир к Джевану, соскакивая с суфы. - Нужно было дать банщикам возможность поколотить этого несчастного! Но и теперь не поздно!

Они поспешили туда, куда неторопливо проследовал Хабрур, и увидели такое зрелище.

На краю большого водоема стоял человек неслыханного вида. Черные с легкой проседью волосы стояли у него на голове дыбом, так что голова сделалась, как у разъяренного ифрита, и величиной она вместе с волосами была, словно корзина в лавке зеленщика. Узкая белая повязка, стянувшая виски, делала его еще страшнее. Он был высокого роста и худой, но жилистый, и кое-где на его теле виднелись прямые шрамы, как от удара ханджаром.

Этот человек потрясал покрывалами, которые банщик, очевидно, накинул ему на плечи, когда вводил в парильню хаммама. И если бы аль-Мунзиру или Джевану-курду пришлось изображать в трактате о повреждениях разума безумца, то лучшего, чем этот, они не нашли бы во всех землях правоверных.

Аль-Мунзир знал по опыту, что его широченные плечи и огромный рост приводят к смирению даже самых буйных крикунов, если обладатель плеч и роста сурово сдвинет брови. Потому он вышел вперед и встал перед шумным посетителем хаммама так, как, очевидно, встал в сказке перед глупым рыбаком выпущенный им из кувшина свирепый джинн.

- Чего тебе нужно, о молодец? - прервав свои возмущенные вопли, обратился к нему крикун. - Что ты стоишь и смотришь на меня глазом умаляющим? Может быть, ты еще заговоришь со мной речью уничтожающей, как этот обладатель крашеной бороды?

Он указал пальцем на Хабрура ибн Омана.

- Как говорят арабы, верблюд, домогавшийся рогов, лишился ушей, отвечал на это аль-Мунзир, несколько удивленный тем, что его рост и плечи не произвели должного впечатления.

89
{"b":"71754","o":1}