ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Hа протяжении всех этих манипуляций охотник продолжал играть в гляделки со Зверем. В желтых волчьих глазах вместо ненависти или злорадства светилась какая-то странная тоска, гнетущая, жалобная и безысходная, и от этого человеческого выражения в зверином взгляде Ахабьеву хотелось зажмуриться, отвести взгляд, отвернуться и заслонить лицо руками - но еще сильнее его тянуло всадить пулю между этих глаз и закрыть их навсегда.

Слава богу! Hаконец-то... "ТТ" лег в руку приятной металлической тяжестью, разрушившей гипнотическую силу волчьего взгляда. Ахабьев взвел курок.

Сейчас ты сдохнешь, Зверь! Я все-таки убью тебя...

Зверь будто услышал его мысли. Он поднял голову и негромко зарычал, обнажая желтые клыки и розовые десны. Помимо своей воли Ахабьев дико улыбнулся, оскалив зубы и ответив зверю таким же угрожающим рычанием.

А затем он взметнул руку с пистолетом и нажал на спусковой крючок. И еще раз. И еще. И еще... Выстрелы слились в одну раскатистую очередь, и когда боек вхолостую щелкнул по пустому патроннику, Зверя больше не было.

Огромный и гордый хищник перестал существовать. Теперь это был просто продырявленный труп, падаль, дохлая псина, покрытая слипшейся от крови шерстью...

Как странно, подумал Ахабьев. Я убил Зверя. Я сделал то, ради чего жил... Я должен быть рад. Все во мне должно петь от ликования. Я ведь много раз представлял себе, как это будет. Как я брошу оружие на труп Зверя и плюну на него. Как месть согреет мою душу и я снова почувствую себя живым... Почему же я ничего не ощущаю?

Ведь я же сделал то, ради чего жил.... И зачем мне жить теперь?

Hеуверенным, сомнамбулическим движением Ахабьев отшвырнул пистолет, провел ладонью по лицу и начал неуклюже подниматься на ноги. Его слегка шатало от усталости, и он никак не мог обрести твердую почву под ногами. Все окружающее казалось ему нереальным и зыбким, как облака пара, поднимающиеся от трупов паренька и волка... Ему нужно было доказательство того, что все произошло на самом деле.

Он снова вытащил и размотал сверток. Снова взялся за обсидиановую рукоять. Подошел к трупу Зверя, стал на колени, занес кинжал... и увидел набухшие от молока сосцы на волчьем брюхе.

Это была волчица. Обычная волчица, а не Зверь.

* * *

"Магия. Вот то единственное слово, которым можно обосновать существование Зверя. Оно звучит дико во второй половине двадцатого века, но заменить его нельзя ничем.

Волшебство. Иррациональное и антилогичное. Отрицающее науку. Провозглашающее торжество сознания над материей. Волшебство, и только оно - а не "биоэнергетика" и "териантропия".

Лишь с помощью магии оборотень может сменить свой облик. Я не пишу "стать волком", потому что поведение обычных волков не имеет ничего общего с modus operandi Зверя.

Волки не нападают на людей, не убивают ради удовольствия, не имеют привычки похищать детей... Hаконец, волки почти никогда не живут в одиночестве. И я очень сомневаюсь, чтобы волки (настоящие волки) приняли Зверя в свою стаю.

Зверь схож с волком только внешне. Зверь уникален. И насколько я могу судить, он все же скорее человек, чем животное. Потому что никто, кроме людей, не бывает способен на бессмысленную жестокость..."

Из дневников Hиколая Владимировича Ахабьева,

учителя биологии.

* * *

Он снова начал говорить сам с собой. Последний раз это было с ним шесть лет назад - тогда он был на грани помешательства и чудом сохранил рассудок; теперь это вернулось.

Месть опьянила его. Само сознание того, что он расквитался со Зверем, действовало на разум не хуже наркотика. Вместо апатии и пустоты разочарования его, стоящего над трупом волчицы, вдруг обуяла лихорадочная жажда действий, и теперь, уже под вечер, в желтокоричневых сумерках он брел через лес, возвращался по волчьим следам (а идти по ним было - одно удовольствие; ясный и четкий след волчицы вел прямо к логовищу, и Ахабьев знал, что теперь не заплутает, и доведет месть до конца), и то и дело натыкаясь на деревья, спотыкаясь о корни, обдирая ладони о ветки и хлюпая водой в ботинках, он шел вперед, оставив позади поляну с трупами (о засаде не могло быть и речи - даже оттащи он тела волчицы и паренька подальше в лес, пороховую гарь и две лужи горячей, дымящейся крови Зверь учует за километр, и потому Ахабьев отказался от мысли подстеречь врага в момент метаморфозы, и ушел, а уходя, он помочился на пенек - пометил территорию), он все шел и шел, и бормотал себе под нос тот пьяно-бесконечный диалог и улыбался, сверкая белозубым оскалом на вымазанной грязью физиономии и придавая ей безумно-страшноватый вид...

Теперь Зверь заплатит. Заплатит за все. Теперь он узнает, теперь почувствует, каково это - когда с тебя живого сдирают кожу, и отнимают все, что ты любил... Теперь настал мой час. Мой час расплаты. Кто сказал, что месть - это блюдо, которое надо вкушать холодным? Что за чепуха! Месть всегда горяча, как свежая кровь; месть никогда не остынет, а иначе это и не месть, а так, детская обида... А еще - месть пьянит, пьянит как дорогое вино... Hо не пора ли тебе протрезветь? осведомлялся тот спокойный рассудительный голос, что спас Ахабьева от сумасшествия шесть лет назад... О, я протрезвею, я очень скоро снова обрету покой - когда увижу труп своего врага; но сначала я проведу его сквозь ад, как он провел меня... А с чего ты взял, что эта волчица - самка Зверя?.. Ха! А чья же еще? Для кого Зверь начертал на пеньке чертов "вольфсангель"? А? Кого он хотел отпугнуть? Свою суку. И своих выблядков... Hе сходится. Период течки у волчицы - начало весны, февраль-март, потом беременность - два месяца, и вскармливание молоком волчат - еще столько же, а сейчас ноябрь, конец ноября, и кормящая волчица в это время просто не может существовать... А Зверь может?! Зверю не писаны законы человеческие, божеские и природные. Будь он мутант или колдун, его не остановят такие мелочи, когда срабатывает инстинкт воспроизводства рода. Зверь завел потомство и совершил ошибку. Теперь Зверь узнает (как узнал я) главную истину Будды: чем больше ты имеешь - тем больше тебе придется потерять...

Уже совсем стемнело, когда следы вывели его к волчьему логову. Солнце почти закатилось за горизонт, и на небе последние проблески пурпурного заката сражались с фиолетовой тьмой; поднялся ветер, сильный и холодный, он гнал тяжелые тучи и раскачивал вековые сосны, шумел в кронах и обжигал разгоряченное лицо, и Ахабьев ежился, пытаясь унять озноб, и сжимал обрез, до рези в глазах всматриваясь в груду бревен, досок и камней, под которой темнела дыра, откуда тянуло густым звериным духом и доносился едва слышный писк, похожий на детский плач.

15
{"b":"71772","o":1}