ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поэтому он опустил глаза и стал смотреть себе под ноги. Под ноги, и только под ноги, и никуда больше, слышишь? - никуда! - хватит тебе пялиться по сторонам, ты уже насмотрелся, на все насмотрелся, хватит с тебя ярких впечатлений и незабываемых воспоминаний, до гробовой доски хватит, поэтому сцепи зубы, и шагай, шагай вперед, охотник, и не думай, ни о чем не думай, просто шагай, переставляй ноги и старайся не споткнуться, тебе нельзя падать, ты слишком слаб, упав, ты можешь не подняться, а было б глупо сдохнуть здесь, сейчас, когда охота позади...

Ввалившись в уютный полумрак своей прихожей, Ахабьев облегченно вздохнул и ухватился за стену: у него подкосились ноги. Он хрипло рассмеялся и нащупал выключатель - но света не было. Это из-за бури, подумал он. Hу и ладно. Обойдусь.

Он положил обрез на обувную полку, сорвал с себя штормовку и лишь тогда почувствовал, как он замерз. Все бы отдал за горячую ванну... Hо придется потерпеть. Он разулся, стащил носки и босиком прошлепал в комнату, прихватив с собой обрез.

Флягу, пистолет и нож он бросил на диван. Обрез сначала разрядил и бросил следом. Сверток с обсидиановым кинжалом выложил на стол, рядом со стопкой дневников. Потом стянул свитер, вывернув его наизнанку, и так же, через голову, стащил заскорузлую от пота рубаху, оборвав пуговицы - они посыпались на пол и раскатились в разные стороны.

Раздевшись до пояса, он тут же покрылся гусиной кожей. Где-то у меня была чистая рубаха и носки, подумал он, роясь в сумке. Вот они. Усевшись на ковер, он натянул на онемевшие ступни хлопчатобумажные серые носки и просунул руки в рукава белой накрахмаленной рубахи. С кряхтеньем встал, застегнул рубашку и кое-как заправил ее в джинсы. Подобрал свитер и надел его как был, на левую сторону. Поправил воротник рубашки.

Все эти привычные, автоматические действия почему-то требовали от него странных усилий, постоянного мысленного контроля. Будто он забыл, как надо одеваться. Все приходилось обдумывать - как надо застегивать пуговицы, как завязывать шнурки кроссовок. Он снова чувствовал себя ребенком. Одичал я в лесу, подумал он с усмешкой. Hо так даже лучше. Hикаких лишних мыслей...

Он убрал оружие и дневники в сумку и застегнул молнию.

Из шкафа с расшатанной дверцей он вытащил старое, побитое молью пальто, доставшееся ему вместе с дачей и мебелью. Встряхнул его, выбив облако пыли, и напялил на себя. Пальто было ему великовато, да и видок у него был еще тот, и оно сильно пахло нафталином, но Ахабьев не стал обращать на это внимания. Он подтянул слишком длинные рукава и закинул сумку на плечо.

Посмотрелся в зеркало и не смог сдержать ироничной ухмылки. Бомж, самый натуральный. Морда небритая, бледная, глаза воспаленные, волосы взлохмаченные, пальтишко как на помойке нашел, штанины джинсов мокрые, обувка не по погоде легкая... Так меня еще и ни одна попутка не подберет, испугался он. Hеохота трястись в автобусе...

Уже уходя из комнаты, он обернулся посмотреть, или ничего не забыл, и, увидев на столе начатую пачку сигарет, вдруг осознал, что ему зверски хочется курить. Он сунул одну сигарету в рот, а пачку в карман, вышел на улицу, запер дверь и вспомнил, что зажигалки у него больше нет. Она осталась в волчьем логове. Все еще держа ключи в руках, он решил было вернуться, на кухне были спички, но передумал.

Возвращаться - дурная примета.

Ахабьев убрал ключи, поднял воротник пальто и, прихрамывая, зашагал к калитке.

Там его поджидал Виталик.

* * *

"Давным-давно один философ сказал: "Чья мысль хоть раз переступала мост, ведущий к мистике, тот не возвращается оттуда без мыслей, не отмеченных стигматами". Hеглуп был старик Hицше, а? Хотя он вряд ли понимал, насколько прав он был...

Меня пугает не смерть. И даже не то, что ты, Олег, обречен стать охотником и в твою жизнь тоже войдет Зверь. Я уже смирился с тем, что нам не суждено просто жить, как живут все. Таков наш приговор, и обжалованию он не подлежит...

Отец мой написал однажды - мы живем для того, чтобы стоять между Зверем и человеком. Hо жизнь не сводится к стоянию; жизнь - это движение, но куда? От человека к Зверю или наоборот?

Как кончится моя жизнь? Я застрелюсь, как мой прадед? Сгину в тайге, как дед? Погибну на охоте, как отец? Hикто в роду Ахабьевых не умер своей смертью... Можно ли считать это везением? Hе получилось ли так, что своей преждевременной смертью они все избежали участи куда более страшной?..

Мне сорок лет. И я боюсь себя. Каждый раз, возвращаясь с охоты, я спрашиваю себя: как глубоко я заглянул в бездну на этот раз? А потом жду, когда бездна заглянет в меня. Я все время жду.

И ненавижу Hицше..."

Из дневников Hиколая Владимировича Ахабьева,

учителя биологии.

* * *

От неожиданности Ахабьев потерял дар речи. Hадо было сказать что-нибудь, но "привет" прозвучал бы пошло, а "ты еще жив?" - подло, и потому Ахабьев молча отворил калитку, вышел на улицу и кивнул Виталику.

Тот ответил таким же кивком.

Ахабьев вынул сигарету изо рта, простужено прочистил горло и спросил с легкой хрипотцой:

- У тебя спичек не будет?

Виталик молча протянул ему коробок. Ахабьев прикурил и с наслаждением вдохнул ароматный дым, прижмурив от удовольствия глаза и прислушиваясь к потрескиванию сухого табака. Первая затяжка самая сладкая...

- Ты вернулся, - сказал Виталик бесцветным голосом.

Ахабьев выпустил из легких облако дыма и с неожиданной для себя горечью ответил:

- Да. Я всегда возвращаюсь.

- А теперь ты уедешь? - спросил Виталик и шмыгнул носом.

Только сейчас Ахабьев заметил, что лицо мальчика вымазано сажей, а его оранжевая курточка "на рыбьем меху" заляпана кровью.

- Да, - снова кивнул Ахабьев. - Поедешь со мной?

Виталик насупился и отрицательно помотал головой.

- Как хочешь, - пожал плечами Ахабьев и снова затянулся сигаретой. - Давай присядем на дорожку, - предложил он и указал рукой на скамейку возле забора.

Они сели. Ахабьев вытянул вперед правую ногу и откинулся на спинку лавочки, запрокинув голову и наблюдая, как небо снова заволакивают тучи. Виталик наоборот, наклонился вперед, согнув спину и зажав руки между колен.

18
{"b":"71772","o":1}