ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ну а при чем тут княжна Тараканова?

- Это последняя из царствующего дома, она была дочерью Елизаветы Петровны и Ивана Шувалова. Вы помните историю с ее гибелью? - Елена Васильевна прохаживалась передо мной по комнате взад-вперед, сжимая руки, как бы рассказывая урок. - Она жила в Петербурге при матери лет до шести, а потом была увезена в Германию, в Голштинию, которая принадлежала тогда герцогу, отцу Павла, а когда отец его умер, то Голштиния перешла к нему, то есть принадлежала России. Княжна Елизавета там и жила и училась. Отец княжны, Иван Иванович Шувалов, был сыном Анны Иоанновны и Бирона. Выходит, что в лице княжны Таракановой по тем понятиям соединились две ветви Петра I и его брата Ивана! Понятно, что она имела все права на русский престол. И когда в Париже, в Дубровнике и в Риме она стала заявлять о своем царском происхождении, это было вызовом императрице Екатерине II, которая еще не освободилась от страха перед Пугачевским бунтом. Вот тогда-то Алексей Орлов по приказанию императрицы и похитил Елизавету в Ливорно, повез ее в Петербург на расправу. Я предполагаю, как и другие исследователи, что Орлов-Чесменский первоначально даже делал ставку на княжну, но, встретившись с нею, он смекнул, что у нее, кроме династического происхождения и просвещенных намерений, ничего нет. Ее попытки опереться на небольшой флот, которым командовал Орлов, на польских конфедератов и турецкого султана не внушили ему доверия. Лихой граф, заглушив в себе искренние чувства к внучке Петра I, подлым коварством бросил ее в жестокие руки анхальт-цербской властительницы. Предание гласит, что рожденный княжной сын был крещен в крепости генерал-прокурором и его супругой, потом под большим секретом отвезен в деревню. Когда мальчик подрос, его отдали в солдаты. До смерти Екатерины II в 1796 году он не знал о своем происхождении. В период царствования Александра I участвовал в сражении 2 декабря 1805 года русско-австрийских войск под Аустерлицем, в Моравии, с французами в чине фельдфебеля. Героический Тараканов сражался на Шевардинском редуте под Бородином в 1812 году, был ранен и после излечения вернулся в родную деревню к землепашеству.

Отец его, граф Орлов, следил за судьбой сына, однако ничем ему помочь не мог. Перед своей смертью он распространил слух о своем сыне от княжны Таракановой. Тогда "делом" Таракановой заинтересовался Александр I, он сильно засекретил материалы об ее аресте и допросах. Опубликованная в 1809 году за границей историком Гельбигом книга "Русские фавориты" стала ударом по династии Гольштейнского герцога Фридриха Карла на русском престоле.

А потомки Тараканова участвовали в Крымской войне 1853-1856 годов, были разночинцами и членами организации "Земля и воля", одни были сосланы в Сибирь, другие стали рабочими уральских заводов. Перед самой Великой Октябрьской социалистической революцией один из Таракановых был вице-губернатором в Якутске, считался лояльно настроенным к революционным преобразованиям, из его многочисленного рода вышли тоже два революционера-большевика.

- Да-а-а... - только и мог я вымолвить на такое повествование.

После ужина, который Елена Васильевна быстро приготовила в кухне на плите, она предложила проводить меня ночевать в дом к своему мужу "мучителю" Алексею Аввакумову. И тут я вынужден был выслушать странноватый монолог.

- Алеша два года отбывал срок в колонии, - торопливо объясняла она. Потолкуйте, пожалуйста, чтобы он оставил меня в покое. Я не хочу и не стану с ним жить. Вы авторитетный для него человек, посоветуйте ему уехать из деревни. Вообразить не можете, как он себя ведет! Ночью выставил у меня оконную раму, влез в комнату. Я сплю, а он в темноте снял с меня перстенек, сунул под подушку и освещает мне лицо пучком света от фонарика. Я открываю глаза - батюшки! Едва не лишаюсь чувств. Вы только представьте! Ночью в моей комнате какой-то бандит. Я съежилась, а он осветил мое лицо и молча смотрит на меня. Ну что мне делать?

В темноте мы прошли с Еленой Васильевной по тропинке в какой-то сад, затем попали в освещенный лампочкой подъезд огромного деревянного дома. Дверь была не закрыта. В просторной комнате нас встретил высокий крепкий молодой мужчина, по его могучим плечам и узловатым рукам было видно, что он тракторист или шофер. В свежей сорочке с открытой волосатой грудью он стоял в озаренной светом комнате, не решаясь сам подойти к нам.

- Алешенька, я тебе гостя привела, - защебетала Елена Васильевна. - Это журналист, он приехал изучать мою школу. Пусть у тебя переночует. И не угощай его... ни-ни...

Алексей виновато усмехнулся, смутился и, робко поздоровавшись со мной, повел меня в большую горницу. Тут стояли две заправленные кровати, на столе телевизор; во всю стену были шкафы, набитые собраниями сочинений классиков.

Едва мы остались одни, Алексей стал негромко исповедоваться: жена не хочет к нему возвращаться, он мается один в таком доме, который выстроил ради нее и своего сына.

- А где же сын? - поинтересовался я.

- У моей матери, - опять смутился он. - Лена сказала мне, будто не я отец... Всячески насмехается надо мной. Я отнял у нее сына.

"Вот и пойми - кто над кем насмехается", - думал я.

- Нет, правда, - усаживаясь на стул, доверительно объяснял Алексей. Не знаю уж, что она вам про меня... Я ее люблю. Ну сорвался один раз, так из-за нее же! Она была тогда студенткой университета, я уже шоферил. Ухаживал за нею; бедно она жила, и я давал ей денег. Она не отказывалась. Вы слыхали? Она ведь изучает свою родословную, летала то в Усть-Баргузин, то в Горький, где у нее обнаружился дядя, то в Ленинград, то в Москву. Денег требовалось немало, вот я и завяз в одной махинации, перепродавал машину и был пойман. После следствие да суд. Елена позвала на суд дружка Василия Лемешева, он был тогда курсантом военного училища. Ну, тот поприсутствовал на судебном разбирательстве. Так, посидел, и все. А когда меня осудили, то родился несколько месяцев спустя сын. Сколько раз я писал Василию в полк, спрашивал, его сын или мой. Он отвечал: "Сын твой". А Елена злит меня, уверяет, что сынишка от Василия. Сегодня он уехал из деревни, гостил у нее...

Алексей смолк, потупился; видно было, что в голове его множество сомнений и недобрых дум.

- И уж как я старался для нее! - вдруг поднявшись со стула, воскликнул он; выпрямился, расправил широкую грудь, напрягся бицепсами: грозная сила была заключена в этом мощном теле. - Вы не поверите, я в колонии был лесорубом, там вечерами изучал французский, чтобы ей угодить... Она-то считает себя чуть ли не аристократкой, а я вроде бродяги. Я заучивал наизусть письма графа Орлова-Чесменского. Не верите? Могу хоть сейчас наизусть прочитать.

Изменив голос, он, как самодеятельный артист, встал в позу и стал читать, закатывая глаза под лоб:

- "При ней сперва была свита до шестидесяти человек, - докладывает он императрице, - пощестливилось мне оную уговорить, что она за нужно нашла свою свиту распустить, а теперь захвачена она сама, камармедхем ее, два дворянина Польских и несколько слуг, которых имена при сем осмеливаюсь приложить. А для оного дела и на посылки употреблен был штата моего генерал-адъютант Иван Кристинек... Оная же женщина росту небольшого, тела очень суховата, лицом ни бела, ни черна, а глаза имеет большия и открытия, цветом темно-карие и косы, брови темно-русыя, а на лице есть и веснушки; говорит хорошо по французски, по немецки, немного по италиански, разумеет по англицки; думать надобно, что и польский язык знает, только никак не отзывается; уверяет о себе, что она арабским и персидским языкам очень хорошо говорит".

Теперь-то вы мне верите? - заговорил он нормальным голосом. И, выругавшись, сказал: - Не дам я ей развода! Не дам, и все тут!

Уже лежа в кровати, Алексей объяснял:

- Моя фамилия Аввакумов... Ну вот, значит, она от меня требует, чтобы я искал свою родословную. Протопоп Аввакум, дескать, был сослан в Даурию, будто там у него остался сын-старообрядец. У меня бабушка была мещанка, а дед, по слухам, причетник в церкви. Она мне говорит: "Все сходится. Ищи!" А чего мне искать? Мы все рабочие люди, ни в какого бога не верим и ересью не занимаемся.

12
{"b":"71789","o":1}