ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Миллион решений для жизни: ключ к вашему успеху
Зулейха открывает глаза
Вместе навсегда
Укроти свой мозг! Как забить на стресс и стать счастливым в нашем безумном мире
Волшебная уборка. Идеальный порядок в доме за 10 минут в день
Тараканы
Шестой сон
Совет двенадцати
Nutella. Как создать обожаемый бренд
A
A

— Я никогда не был по-настоящему близок к отцу, и потому, как бы гадко это ни звучало, особого ощущения утраты после его смерти я не испытал. Действительно тяжелые дни настали, когда бухгалтеры и юристы начали проверку его дел. Оказалось, что отец буквально погряз в долгах. Я взял академический отпуск и попытался сам разобраться в делах и утрясти то, что еще можно было утрясти… Безнадежно. Продав наше предприятие и дом буквально за бесценок, я смог оплатить долги, однако потерял всякую надежду вернуться в университет Дьюка, даже если бы очень хотел. Впрочем, мне нравится эта местность, штат, и, подумав, я пришел к выводу, что ближайшим университетом к дому из тех, что я могу теперь себе позволить, является Престон. По крайней мере, в том случае, если я найду работу.

— Почему же ты здесь записался на курс управления бизнесом, если говоришь, что он наскучил тебе еще в университете Дьюка?

— Отец годами вбивал мне в голову, что это — моя судьба. Я хочу окончить университет и делаю все, чтобы меня не отчислили, а бизнес — самая близкая специальность к моим жизненным планам. Тем не менее, я дал себе обещание, что попытаюсь прослушать еще несколько курсов, чтобы выяснить, насколько они интересны. Курс профессора Мерфи показался мне вполне привлекательным.

Шэри улыбнулась.

— Понимаю. Мне он тоже сразу понравился. Прежде я и не думала о том, чтобы стать археологом.

Пол вновь невольно бросил взгляд на крестик у нее на шее.

— Ты, по крайней мере, получила религиозное образование. У меня даже этого нет. Религия относилась к длинному списку самых разных вещей, на которые у моего отца не было ни времени, ни особого желания.

— У моих родителей тоже, пока они были живы. Но ведь самое главное, что отличает нашу церковь, в том и состоит, что можно вступить в нее в любое время.

— Наверное. Однако вначале, как мне кажется, я должен разобраться с бизнесом — главной университетской дисциплиной. Сейчас у меня такое ощущение, какое бывает у спортсмена, очень много времени потратившего на тренировки, но так и не попавшего на Олимпийские игры. Виноват отец, он воспитал во мне стремление сосредоточиться на главном предмете, но, по правде говоря, предмет этот мне совсем не по нраву.

Шэри взглянула на часы.

— Нужно бежать на следующую лекцию… Держу пари, что, как новичок в нашем университете, ты не отказался бы от домашнего обеда. Заглядывай как-нибудь, продолжим разговор…

Пол не колебался ни мгновения:

— Спасибо за приглашение. Повторного ждать не буду.

В отличие от огромного большинства обитателей роскошных апартаментов в городских небоскребах, готовых выложить целое состояние за террасу с видом, но редко пользующихся удовольствиями, которые названная терраса предоставляет, Шейн Баррингтон каждое утро предавался созерцанию простиравшегося до линии горизонта урбанистического пейзажа, что открывался с балкона его пентхауса. Подобно владельцам средневековых замков Баррингтон мечтал о том, что когда-нибудь все эти земли, обозреваемые с балкона, будут принадлежать ему.

Большей частью в такие минуты Баррингтон предавался размышлениям о долговременных и краткосрочных планах своих коммерческих сражений, и никакой уличный шум, доносившийся снизу с земли, с расстояния шестидесяти двух этажей, не способен был сбить его настрой. Однако нынешним утром от подобных размышлений Баррингтона все-таки отвлек непонятный, но настойчивый звук, источник которого он поначалу никак не мог установить. Словно где-то работал насос…

Внезапно на передний барьер террасы легла тень. Баррингтон повернулся и, к своему недоумению, увидел крупного сапсана, некоторое время парившего в небе, а затем опустившегося футах в пяти от Шейна на железный стол.

Птица была величественной и надменной, что делало ее удивительно похожей на самого Баррингтона. Два хищника с холодным уважением взирали друг на друга.

Баррингтон первым отвел взгляд, когда внезапно понял, что птица что-то сжимает в когтях. Сапсан держал небольшого размера, но при этом крайне сложный по виду бинокль. Заметив, что Баррингтон разглядел бинокль, птица выпустила его из когтей, и он с едва слышным стуком упал на стол. Баррингтон дождался, пока сапсан взмахнет крыльями и взмоет над крышами небоскребов, и лишь после этого протянул руку и взял бинокль со стола.

Когда же сапсан начал величественно подниматься в небо, Баррингтон с еще большим удивлением заметил, что на другой лапе птицы развернулся маленький транспарант. Он быстрым движением настроил бинокль и навел его на ткань в когтях сапсана. На транспаранте Шейн увидел надпись: «„Эндикоттармз“. 14-й этаж. 12 минут».

В Баррингтоне сразу же пробудилось любопытство. Он отыскал взглядом здание «Эндикоттармз», расположенное по диагонали от его балкона, отсчитал четырнадцать этажей от земли и поднес бинокль к глазам.

Когда Баррингтон, потрясенный увиденным, выронил бинокль, линзы, изготовленные по самому последнему слову оптических технологий, ударились об стол, но не разбились.

Сквозь оконное стекло на четырнадцатом этаже «Эндикотт армз» Шейн Баррингтон увидел лицо, которое безошибочно узнал. Лицо принадлежало вовсе не близкому знакомому, с которым Баррингтону приходилось часто встречаться. Напротив, он не видел этого человека около трех лет. Очень похожее лицо Баррингтон созерцал не далее как утром, и не только утром нынешнего дня, но каждое утро в течение всей своей жизни — его собственное лицо.

Сквозь окуляры бинокля Баррингтон увидел своего двадцатипятилетнего сына Артура. Единственный плод очень непродолжительного брака вырос и сделался привлекательной и омоложенной версией собственного отца. Баррингтон проявлял на протяжении всех детских лет Артура весьма незначительный интерес к своему отпрыску, время, от времени переводя на его имя денежные суммы и крайне редко и ненадолго наезжая в гости по праздникам. Он практически вообще перестал видеться с сыном после того, как его бывшая жена с новым мужем переехала в Калифорнию.

Тем не менее, Баррингтон просил своих сотрудников не выпускать из виду и бывшую жену, и сына, с тем, чтобы обезопасить себя от внезапных финансовых требований с их стороны. Так что для него совсем не стали сюрпризом исключение Артура с уже четвертого гуманитарного факультета и переезд молодого человека в Нью-Йорк с намерением добиться от сверхбогатого папочки приобретения для него художественной галереи, так как теперь Артур собирался стать скульптором.

Баррингтон-старший нисколько не удивился, когда однажды к нему в офис пришел его сынок с волосами лилового цвета, в драных кожаных брюках, с языком, изуродованным пирсингом, и потребовал денег на открытие художественной галереи. Артуру Баррингтону пришлось выслушать полутораминутную гневную нотацию насчет того, что такой «придурок-неудачник-халявщик» не получит от него ни единого цента. Это были последние слова, сказанные Баррингтоном сыну, после чего охрана вытолкала парня из здания «Баррингтон комьюникейшнс».

Теперь Баррингтон мгновенно узнал сына; сын же, находившийся на противоположной стороне улицы и многими этажами ниже, конечно, не мог видеть отца. Однако голова его была обращена в сторону Баррингтона. Голову юноши держал какой-то человек, насильно повернув лицом в том направлении, где находился Баррингтон. Человек этот крепко сжимал в другой руке длинный жуткого вида нож, приставив его к горлу Артура. Последнее, что успел разглядеть Баррингтон-старший, прежде чем бинокль выпал из внезапно ослабевших рук, была надпись, сделанная от руки и висевшая у его сына на шее:

ПАПА, У ТЕБЯ ЕСТЬ 11 МИНУТ И 30 СЕКУНД, ЧТОБЫ ПРИЙТИ СЮДА, В КВАРТИРУ НА 14 ЭТАЖЕ,

В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК УБЬЕТМЕНЯ!

— Вы что, маньяки-убийцы? — выкрикнул Шейн Баррингтон из последних сил, которые оставались у него после пробежки из собственных апартаментов на противоположную сторону Парк-авеню на четырнадцатый этаж «Эндикотт армз».

У него ушло на это всего восемь минут, а еще через три минуты мир снова пошатнулся у Баррингтона под ногами так же, как произошло в том швейцарском замке.

14
{"b":"7182","o":1}