ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На закате небо на западе ненадолго очистилось от туч, и в тот момент, когда солнце исчезало за горизонтом, море вдруг озарилось ярко-зеленым светом. К счастью, рядом никого не было, и я успел щелкнуть фотоаппаратом. На слайде зеленая полоса, поднимающаяся от солнца к небу, выглядит не так эффектно, но зато, насколько я знаю, это второй снимок «зеленого луча» в истории.

Наконец впереди появился черный силуэт острова. Архипелаг Хуан-Фернандес состоит из двух островов, которые раньше назывались Mas-a-Tierra («Ближе-к-берегу») и Mas-a-Fuera («Дальше-в-море»). Недавно правительство, чтобы привлечь туристов, переименовало их соответственно в «Robinson-Crusoe» и «Аlexandr-Selkirk». Моряк Александр Селькирк, прототип литературного Робинзона, был высажен капитаном на Мас-а-Тьерру и прожил там в одиночестве четыре с половиной года. В конце прошлого века на острове появилось постоянное население, занимавшееся заготовкой сандаловой древесины. К 1920 году сандал (Santalum fernandezianum), дерево-паразит, был полностью уничтожен. Народ занялся охотой на морских котиков, и за пять лет от их трехмиллионной популяции осталось всего несколько десятков зверей. Тогда жители островов переключились на лов омаров Jasius lalanderi. Сейчас омары тоже кончаются, и люди перешли на треску Polyprion prognatus. На сколько лет хватит трески, трудно сказать. Все это время архипелаг считается национальным парком.

Остров Робинзон-Крузо — самое теплое место в Чили. Благодаря влиянию течения Ментора здесь не бывает ни холодного, ни сухого сезона. Раньше его покрывали густые субтропические леса, но потом козы частично уничтожили их, и лес теперь растет только на склонах потухшего вулкана El Unge. Вершина этой 980-метровой горы, где Селькирк когда-то разводил сигнальные костры, покрыта папоротниковой степью.

На рейде острова мы простояли целый день. Не переставая шел проливной дождь, но я все же успел сбегать на вулкан, побродить по лесу и заглянуть на последнее лежбище маленьких серых котиков (Arctocephalus philippi). Других млекопитающих здесь нет, как нет ни земноводных, ни пресмыкающихся (до берега больше 600 км).

На берегах гнездится множество морских птиц, особенно тайфунников (Pterodroma), а в зарослях древовидных папоротников Thyrsopteris водится ярко-красный колибри Sephanoides fernandensis. Все прочие островные достопримечательности — ботанические.

Из 120 видов растений острова 98 растут только здесь. Низкорослые леса состоят из Myrcigenia, Fagara и коричного дерева Drimus winteri. Среди их однообразной чащи попадаются древовидные васильки Yunquea, древовидный табак Nicotiana grandis, гигантская капуста Сedrobrassis, а на лавовых потоках — пальма Juania ausralis. Все эти редкости — остаток богатой флоры, процветавшей когда-то в теплых долинах Антарктиды.

Под вечер мы вышли в море и, едва выйдя из-под защиты острова, попали в славный шторм. Угрюмые валы раз за разом обрушивались на палубу. В кипящем, окутанном водяной пылью океане многие чувствуют себя, как дома. Альбатросы уверенно выписывают виражи над водой, мелкие тайфунники и качурки шустро снуют в «ущельях» между волнами. На одном гребне я заметил морского котика — он стоял «на хвосте», с любопытством нас разглядывая. Несмотря на шторм, крейсер уверенно шел вперед и 160 километров преодолел очень быстро.

К утру стало потише, но высадка на берег Александр-Селькирка заняла целых два часа. Столько же времени было в моем распоряжении, чтобы исследовать остров. Он почти вдвое меньше, чем Робинзон-Крузо (всего 60 км2), но в высоту достигает 1800 метров. Здесь холоднее и суше, склоны покрыты цветущими лугами, а вершины — подобием тундры.

Обратный путь мы проделали за день. Хотя маршрут наш проходил лишь немного южнее, чем по дороге к островам, мы оказались уже в умеренных широтах, так что птиц в открытом океане стало заметно больше. Встречались стайки дельфинов (Lagenorhynchus australis), а в глубоких водах над Чилийским желобом мы разминулись с группой кашалотов (Physeter catodon). Кормили нас омарами и треской — крейсер попутно снабжал командование «дефицитом».

На базу флота Консепсьон мы прибыли поздно ночью, но лавка «Военторга» еще работала. Среди прочего ассортимента мне попались на глаза симпатичные стреляющие ножики — легкие, удобные и всего по полдоллара штука. Прикинув в уме число знакомых, которым стоит привезти по сувениру, я попросил завернуть мне 15 штук.

— Ты откуда, парень? — спросил потрясенный продавец.

— С Пирра, — ответил я. Тут настала моя очередь удивляться: оказалось, что он читал «Неукротимую планету» Гаррисона! Мы с продавцом обменялись впечатлениями о книжке, а на прощание он посоветовал мне не пытаться выйти с базы через проходную: могут быть неприятности.

Я нашел дырку в заборе, вышел в город и сел на последний автобус до Теmuco, неофициальной столицы Араукании.

В Темуко шел прохладный весенний дождь. Надев полиэтиленовый плащ, я вышел по спящим улицам на окраину и поднялся на высокий холм Cerro Neloe. В Чили природные зоны сменяются чуть ли не каждую сотню километров, и теперь вокруг было нечто вроде букового леса Центральной Европы, но с невысоким кучерявым бамбуком в подлеске. Европейских сонь тут заменяет пушистый пучеглазый зверек — опоссум монто (Dromicops australis), последний представитель очень древней группы сумчатых. Через дорожки ползали здоровенные угольные черепахи (Geochelone carbonaria). На вершине в сером свете сумерек стояли три больших деревянных идола, высеченные из цельных стволов вековых буков Notofagus obligua прямо на корню — тотемные столбы индейцев-мапуче.

Когда в лесу появились бегающие трусцой и выгуливающие собак граждане, я спустился на розовые от цветущих абрикосов и персиков улицы городка. Темуко вполне мог бы быть центром какого-нибудь швейцарского кантона. Тихие улочки, веселые приветливые люди, хотя и одетые несколько по-пижонски, но довольно интеллигентные на вид. В магазинах продаются всякие забавные вещицы — например, телефоны в виде бананов, батонов хлеба и кукурузных початков. Ничто не напоминает о бурной кровавой истории этих краев, ставших теперь райским уголком.

«Мапуче» означает «люди земли». Племя известно также под названием «арауканы». В отличие от диких соседей из-за гор, живших охотой теуэльче («людей степи»), мапуче умели выращивать картофель. Никто не знает, откуда они пришли сюда и сколько веков прожили в мире среди гор, лесов и озер Южного Чили.

В 1495 году с севера двумя колоннами вторглась в Арауканию 500-тысячная армия инков. За всю историю доколумбовой Америки не собиралось такого огромного войска. Одна колонна шла берегом от оазиса к оазису, другая — сперва двигалась по степным восточным предгорьям, потом через перевал вышла в Чили и на месте нынешнего Сантьяго соединилась с первой. Немногочисленное местное население не могло оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления и в конце концов вливалось в ряды захватчиков. Следом за пехотой шли инженерные корпуса, прокладывавшие мощеную дорогу. Казалось, еще немного — и весь юг континента окажется владением Империи.

Но дороге не суждено было пройти дальше Вальпраисо. Двинувшись на юг по Продольной долине, армия вторжения вступила на земли мапуче. Ни один воин не вернулся обратно.

Неизвестно, сколько еще раз штурмовали бы инки непокорных соседей, если бы их самих не поработили конкистадоры. Вскоре уже испанская армия (на девять десятых состоявшая из индейцев) пришла из Перу завоевывать юг. Но мапуче не разбежались при виде закованных в латы всадников и не признали себя подданными короля Кастилии. Началась кровопролитная война, длившаяся более трехсот лет.

Раз за разом обрушивались испанцы на арауканов, раз за разом тянули линии крепостей от порта Вальдивия до острова Чилоэ. Индейцы отступали на юг, в лабиринт хребтов, фьордов, ледников и узких проливов. Потом их отряды просачивались обратно — и в результате очередного налета оттесняли белых за реку Биобио. Мапуче достали в Аргентине лошадей, научились разводить их и ездить верхом. Английские авантюристы снабжали их ружьями. Несмотря на бесчисленные жертвы и крайнее ожесточение обеих сторон, захватчики так и не смогли утвердиться в Араукании. До самого провозглашения независимости Чили племя оставалось единственным в Южной Америке непокоренным народом. В конце концов республика заключила с ними мир, по которому они сохраняли за собой всю территорию к югу от Биобио, кроме Чилоэ и Вальдивии.

51
{"b":"7183","o":1}