ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Иркутск, 26--27 декабря

Масса впечатлений, переживаний. Все время -- в центре событий. С утра уже стало известно, что события приняли резко неблагоприятный оборот: союзники заявили, что не допустят штурма или обстрела вокзала, и на огонь по мятежникам ответят огнем чешские войска. Это сообщение было передано нашему военному командованию в три часа ночи. Правительственная тройка решила отменить уже подготовленный штурм. Конечно, это ухудшило положение. Мятежники накапливались путем вооружения рабочих, бывших солдат из окрестных деревень, правительственные войска от бездействия и напряжения могли начать поддаваться разложению и агитации. Семеновские части, по-видимому, не будут допущены сюда чехами, провода на запад и на восток перерезаны. Разговор с Семеновым был утром, он просил продержаться до 28-го. Потом связаться с ним уже не удалось. -- При такой обстановке в Совете Министров опять пошли соглашательские настроения. В бюро прибегал Б. и развивал соглашательский план, сам дрожит от страха. Тот же план одобрило и большинство Совета Министров. Он таков: власть передается земцам, Верховный Правитель отказывается от своего звания и передает его Деникину. Его неприкосновенность гарантируется, также и Пепеляева, находящегося в Мариинске где-то. Ценности передаются за границу, как общерусское достояние. Совету Министров и всякому, кто хочет, предоставляется право свободного выезда на Восток. Ну, вот в общем. Червен беседовал с земцами, излагал им этот план, они снесутся с повстанцами -- словом, уже нащупывается почва. Вечером в Совете Министров в составе Червена, Гинса, Бурышкина, Коробова и меня беседовали обо всем этом. Бурышкин в совершенно паническом настроении, бегает взад-вперед, кусает ногти и умоляюще требует капитуляции. Червен колеблется. Остальные -- решительно против. Но вот все как будто меняется к лучшему: союзники меняют позицию на более благоприятную нам... (2 ч. 35 м. н.).

Иркутск, 27 декабря

Часов около 7 с половиной вечера пришел с Коробовым в Совет Министров. У Червена сидели земцы. Вошли в залу, там встретили Волкова. Полумрак, на одном из столов лишь горела единственная свечка. В соседней комнате совсем темно... Мелькает силуэт Бурышкина, в панике носящегося по залу. Настроение угнетенное. "Каносса"1. Волков говорил о положении, плохо. Но в душе все-таки растет и крепнет протест против капитуляции, против соглашательства. Злоба против союзников, невыносимая, душит: "вторая Одесса, ... предатели".

Земцы уходят, мы идем в кабинет. Совещание. Много свечей, светло, садимся за стол. Беседа. Бурышкин нервно перебивает каждого, кто заикнется против соглашения. Наконец, сообщают, что вернулись наши парламентеры от союзников.

Из Совета Министров зашел в типографию, потом отправился в Модерн: там парламентеры в кабинете Ханжина давали тройке отчет1. Прихожу, захожу в дежурную комнату. Сидит Коробов. Говорит: "ну, положение несколько лучше". Оказывается, союзники предлагают соглашение на почве полного отказа от поддержки мятежников. Просят лишь передачи им управления магистралью от Красноярска до Мысовой, гарантируют очищение от повстанцев вокзала... Словом, предают эсеров, как утром предавали нас. Повсюду лица веселеют. Идем наверх, подают чай, Червен рассказывает, радостный, словно воскресший. Весь вопрос -- как поведут себя рядовые чехи. Жалеют, разумеется, что беседовали с земцами, наобещали... "Ну, слава Богу, хоть не дал я им гарантий!" Еще бы! Все-таки министры уже готовы были сдрейфить... (11 ч. 40 м. д.).

Иркутск, 29 декабря

Дальше -- больше. Идет восстание уже в самом городе, на улицах. Началось третьего дня в начале пятого часа вечера. После обеда у Зуды я сидел в бюро, писал передовую. Вдруг что-то вроде выстрелов совсем недалеко, на улице. Почему-то до сознания не дошло, продолжал писать. Но через несколько минут в типографии уже поднялась паника: "стреляют, пальба..." Наборщики хватают пальто, разбегаются по домам, помещение быстро пустеет. Посмотрел на улицу. Темнело, улица совсем пустая от публики, видно движение лишь солдат -- раскидываются цепями. Выстрелы. "Что за черт?.." Идти домой уже явно опасно. Остаемся с Наташей -- она тоже обедала. Совсем темнеет. Сидим наверху, у Зуды. Приходит Кудрявцев с патрулем из добровольческой дружины Ильина. Спрашиваем, в чем дело. -- "Восстал отряд особого назначения при Яковлеве, потом, кажется, перевезли с того берега отряд"... Ушел. Настроение отвратительное. Набились все в "Летучей вороне" ("Харчевня Зуды"), делать нечего, напряженно, под окнами постреливают то в одиночку, то залпами. Стали играть в карты, в "спекуляцию"... В одиннадцатом часу пошел в Совет Министров. Патруль пропустил. У Модерна спросил солдата, где председатель совета. Оказывается, в Модерне. Вошел. Там -- вооруженный лагерь. Повсюду везде солдаты с винтовками, там и сям -- пулеметы. Поднимаюсь по лестнице. У телефонной будки Червен, Ханжин. Нервно разгуливает Бурышкин. Увидел меня, порывисто спрашивает... Узнал от него, что восстала часть инструкторского батальона и часть отряда особого назначения. Передал дальше сведение, будто вокзал занят семеновцами... Потом пошел к Червену наверх, на третий этаж. Просидел больше часа. Приходил японец, майор Мике, привозил поправки союзников к нашему тексту соглашения о дороге. Сказал, что семеновцев на вокзале нет и что броневикам их предложено не продвигаться ближе Михалево. Держался весьма дружественно.

Этого майора Мике я помню по Омску -- он несколько раз заходил к нам в бюро. Симпатичный такой, любезный, недурно говорит по-русски, лишь слегка сюсюкая. Сообщил, что возражал против посылки семеновцам телеграммы о недопущении броневиков к Иркутску, однако Жанен рассердился, затопал ногами и настоял на своем1. Сидел японец долго, около получаса. Затем пришло известие, что мятежники сосредотачиваются против тюрьмы...

Решил возвращаться, по дороге зашел к Т.В. Бутову. Застал накрытый скатертью стол, на нем бутылку водки, кусок лука и кусок соленой, жесткой красной рыбы (кета?). За столом, кроме Т.В., сидели Энгельфельд, Горяинов и некто для меня неизвестный. Пили. Выпил и я две рюмки. Потом пришел Бурышкин. Беседовали о Москве, о прошлом. Затем ушел в Летучую мышь.

Вчера положение было неопределенное. Мятежники локализовались в Знаменском предместье в количестве приблизительно 600--700 человек. Должны были их оттуда выбивать.

Прервали: -- пришел Тирлянский, хотел пробраться в бюро, не пускают. Идет бой. С утра повсюду слышна трескотня пулеметов, ружей. Видно: дело все-таки средне. Не удалось вчера ликвидировать. Ходят слухи (прохожие) будто все время мешаются чехи. Зато "радостное" известие: Семенов телеграфирует, что Япония решила ввести войска в пределы иркутского военного округа, и что читинское японское командование распорядилось уже о введении в Иркутск воинских частей. Разумеется, и телеграмма Семенова, и сегодняшний приказ начальника здешнего гарнизона, в котором она приводится, полны приветствиями по адресу благородной Японии, ее могучего Императора и ее доблестной армии. Итак, продержаться! Дикая дивизия, говорят, идет сюда уже по правому берегу пешим порядком, верстах в 15. Успеет ли? (11 ч. 20 м. д.).

Хотел пройти в бюро или к Модерну -- не удалось. На углу Большой и Луговой остановили категорически. Мельком увидел Сапира, сообщил, что революционеры перешли в наступление, атакуют центр. Ушаковку перешли уже, стремятся обойти город, заходят к востоку. Пролетел их аэроплан, бросал прокламации "к офицерам и юнкерам" и т.д. Пальба идет сильнейшая, изредка стреляет орудие. Командир семеновской "дивизии бронепоездов" Арчегов телеграфирует, что семеновцы "давно уже были бы в Иркутске", если б не союзники, которые "изъявили энергичный протест".

Что-то будет? (2 ч. 20 м. д.).

Был в бюро, в Модерне. Удалось проскользнуть через Тихвинскую улицу, когда напряженный момент боя прошел. Оказывается, в первый раз мы попали в самую опасную минуту: эсеры, перейдя Ушаковку, уже теснили юнкеров к самому центру, к Большой улице. Положение было почти критическое. Но, к счастью, подошли подкрепления, и в результате красные опять отброшены за Ушаковку. В Модерне вид еще суровее, чем вчера: пулеметы повсюду, меньше штатских, явное преобладание военных. Оказывается, все панические министры и их товарищи выселены оттуда в другое здание, расположенное восточнее... Червен переодевался, когда я пришел. Искал фуфайку. На всякий случай. Сейчас лучше, но кто может поручиться. Может быть, придется отступать на восток в пешем порядке, под прикрытием военных частей... Советовал и мне перебраться на ночь с Наташей поближе к Модерну, одевшись потеплее, захватив деньги и что возможно из вещей. Поленился, остался -- авось, пронесет Господь... Завтра утром пойду на день и ночь. А пока отдохну (8 ч. 36 м. в.).

10
{"b":"71847","o":1}