ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зачем ему «бумер»? Произвести на меня впечатление? А это зачем? Но я включаюсь в игру. Покачивая бедрами, подхожу к авто, легонько провожу ноготками по двери, изображая удивление и восторг.

– Кого вы на этот раз довели до самоубийства своей книгой, чтобы заполучить такую красотку? – томно спрашиваю я, облокачиваясь о машину так, чтобы сквозь стекло лучше рассмотреть салон. Уверена, поза у меня при этом весьма эффектная – пусть юбка и по колено, а не как у его Камиллы.

Граф разглядывает меня примерно таким же взглядом, как я – бумер.

– Никто не умер, – в тон мне отвечает Граф. И развязно добавляет: – Пока что, – распахивает переднюю дверь пассажирского сиденья. – Прошу вас.

Ну чем я рискую?

Сажусь, пристегиваюсь.

– Простите… – Граф тянется через меня к бардачку, заставляя вжаться в спинку кресла. – Гляну, на месте ли права.

Он не дотрагивается до меня только потому, что я на эти бесконечные секунды перестаю дышать, – настолько между нами крохотное расстояние. И как только при этом я успеваю почувствовать его аромат? Мне нравится, как пахнет Граф. Только этот запах – со свежими, теплыми нотами – совершенно ему не идет, словно украден у другого человека. Если закрыть глаза, можно представить кого-то благородного, верного, искреннего…

– Шахерезада, вы спите? – издевательски интересуется Граф. Открываю глаза. – Вы не перестаете меня удивлять, – вот это уж точно не комплимент – в данном контексте. – Поездка на машине не отменяет вашей обязанности. Я слушаю.

– Куда мы едем?

– Это сюрприз.

Отворачиваюсь к стеклу. Сначала вижу то, что за ним: сонные коттеджи, спрятанные за неприступными стенами, автомобили, усыпанные листьями, ярко-желтыми там, где их окропляет свет фонаря. А потом взгляд падает на мое отражение – отстраненная, уставшая, жесткая молодая женщина. Тень себя прежней. Растягиваю губы в улыбке.

– Слушайте внимательно, Граф…

– Да, я помню, повторы платные, – тотчас же реагирует он.

– И не только поэтому.

Обнимаю себя руками.

Скоро у моих героев начнется осень не слаще моей. Но пока им кажется, что пара капель, упавших на лицо, вовсе не означают, что грядет ливень. Как наивно.

* * *

– Глеб почувствовал на лице мелкие холодные капли и открыл глаза. Он полулежал на заднем сиденье машины. Ксения, перегнувшись через спинку водительского кресла, брызгала ему в лицо водой из пластмассовой бутылки с распылителем.

– Ну, наконец-то! – Ксения улыбнулась, и Глеб невольно растянул губы в ответ.

От этого простого действия боль в затылке прожгла, будто о голову затушили окурок. Он поморщился и снова прикрыл глаза.

– Где мы? – спросил, прислушиваясь к тому, как боль огненной нитью извивается в пространстве между висками.

Все, что Глеб успел заметить, – это новенький трехэтажный дом в скандинавском стиле. В какой они вообще стране?..

– Я же сказала сидеть в машине! Почему не послушался?! – судя по тону, Ксения уже перестала его жалеть.

Глеб открыл один глаз.

От возмущения на ее щеках пылал румянец.

– Возможно, потому что я не твой сын, – спокойно ответил он и, не отдавая отчета в своих действиях, накрыл рукой ее ладонь, сжимающую подголовник.

Ксения словно и не заметила этого, но ее голос стал мягче.

– Я попросила помочь именно тебя, потому что думала, ты не будешь задавать вопросов.

– Тогда ты выбрала не того провожатого.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ксения – тепло и немного виновато. В ее взгляде чувствовалось что-то материнское, и Глебу это не нравилось. Но зато понравилось все остальное – мерцающий влажный блеск в ее глазах, пульсирующая венка на шее, намек на улыбку, завитушка волос у правого уха. Но особенно – прохлада ее ладони, которая все еще покорно лежала под его рукой.

– Пойдем, – Ксения мягко высвободила пальцы.

Глеб нехотя подчинился.

Хорошая новость, они все еще находились в Большом городе. В этот район он однажды заглядывал – эвакуировал «мерс» с побитой мордой. Дома здесь были вовсе не новые, но тщательно отреставрированные: элитное жилье, утопающее в кустах сирени. Через дорогу – парк. Рядом – если ему не изменяла память – пруд с резными беседками.

– Что мы здесь забыли? – спросил Глеб, пошатываясь и ковыляя, словно получил не по голове, а по ноге.

– Я здесь живу. По пятницам, – ответила Ксения, открывая дверь подъезда.

Живет. Здесь. Глеб легонько тряхнул головой – от этого словно искры из глаз посыпались. Не было сил даже на то, чтобы обдумать новую информацию.

В подъезде пахло бетоном и побелкой. Поблескивали золотые цифры почтовых ящиков. Зеркало на полстены, казалось, увеличивало пространство вдвое. Глеб посмотрел на свое отражение. Ну и видок… Синяки под глазами, взгляд как у отца после перепоя.

– Тебе помочь? – Ксения уже поднялась по широкой лестнице на площадку первого этажа.

Хотел ли Глеб, чтобы эта женщина взяла его под руку, позволила обнять себя, прижать в поисках опоры? Он бы невзначай зарылся лицом в ее волосы, сделал глубокий вдох, ощутил под пальцами теплое плечо… Лишь от одной этой мысли у Глеба по телу пробежали мурашки.

– Я сам.

Гладкие деревянные перила удобно легли под ладонь.

К счастью, квартира Ксении находилась на первом этаже.

– Ничего себе… – Глеб присвистнул, когда Ксения зажгла свет в прихожей.

Квартира на две просторные комнаты, почти без мебели. Каждая стена, бархатистая на вид, покрашена на свой лад: оливковые, песочные, древесные оттенки. Высокие, метра три, потолки. Паркет гладкий и блестящий, как в бальной дворцовой зале. На рожке полупрозрачной ширмы для переодевания висела черная дамская шляпа с пестрыми перьями. Посередине комнаты стоял низкий круглый кожаный пуфик.

– Отдохни немного, – Ксения мягко повернула ручку окна и открыла створку.

– Кто нас привез сюда?

– Неважно.

Ветер качнул белую, с золотистой нитью, хрустящую занавеску. Она взметнулась и плавно осела, скользнув по плечу Ксении. И в этот, казалось бы, ничем не примечательный момент, Глеб почувствовал такое острое плотское желание, что отвернулся, лишь бы не выдать себя.

Чувство к этой женщине всегда возникало внезапно – шквальным порывом, лавиной, камнепадом. Захватывало, засасывало, сбивало с ног. Только теперь у Глеба не было такого лютого неприятия своих ощущений, как раньше. Наоборот, ему хотелось подчиниться этому чувству – ошеломительному физическому влечению к женщине, намного старше его, замужней, – несмотря на то, что он встречался с Ланой. Три табу разрушило простое скольжение занавески по обнаженному плечу.

– К сожалению, у меня нет льда, зато есть аптечка, – задумчиво произнесла Ксения, рассматривая ночной пейзаж за окном.

Лед бы сейчас пригодился. Потому что, невероятным усилием воли заставляя себя оставаться на месте, в мыслях Глеб уже стоял за спиной Ксении. Ее тепло проникало ему под кожу. Ее запах кружил голову. Ее запретность распаляла кровь.

Притяжение, которое он чувствовал сейчас, когда их разъединяло ничтожное расстояние, было настолько сильным, что Глеб и не пытался ему сопротивляться.

Он просунул палец под лямку ее сарафана и медленно провел по коже – вверх-вниз. Глеб чувствовал напряжение Ксении, но в то же время понимал, словно это было прописной истиной, притяжение между ними сильнее страха прикосновений. Оно сильнее всего.

Глеб медленно развернул ее за плечи. Мягко поцеловал в губы – словно взял за руку, чтобы вести за собой. Чтобы она поняла, все случится. И произойдет это прямо сейчас.

Почти касаясь Ксении губами, Глеб стянул шлейку сарафана с одного ее плеча. Затем, после пары ударов сердца, опустилась вторая шлейка – как следующая точка невозврата.

Глеб заскользил ладонями по плечам Ксении. Опустился ниже, захватил руками грудь и сжал ее. Сначала осторожно, привыкая к новым ощущениям – она пышная, мягкая, словно создана для этих действий. Затем сжал сильнее – и Ксения с тихим стоном сама потянулась к его губам. Соприкосновение языков, их борьба мгновенно подняли из глубины такую волну желания, что помутнело в глазах. Теперь Глеб состоял не из плоти и крови, а из концентрированной жажды женского тела. И Ксения уже стягивала с него майку…

11
{"b":"718622","o":1}