ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Филя взял приговоренного за шиворот и вынул из его кобуры «вальтер».

Тут под потолком захрипел динамик, и до боли знакомый пронзительный голос завопил:

– Веркау, что вы там копаетесь? Эскадра уже миновала второй пост!

– Разрешите связаться с начальством, бригадефюрер? – Чумазый Веркау почуял возможность избежать расстрела за преступление, которого не совершал. – Это директор! Это он приказал! Он меня и после смерти…

– Солдаты! – вскричал я. – В то время как ваши братья в горах Тироля ведут неравную борьбу с жидо-большевистскими полчищами и примкнувшими к ним финансовыми олигархиями, вы, окопавшись в безопасной и уютной Антарктиде, ковали оружие возмездия! И вот в решающий час, когда осталось всего лишь нанести последний решающий удар по врагу, поразив его в самое его ядовитое сердце, паникеры в штабе, пользуясь болезнью фюрера, готовы пожертвовать всем ради спасения своих жалких потрохов, за которые в базарный день последний нищий не даст и двух пфеннигов! Это измена! Но мы знаем, как следует поступать с изменниками! Они будут повешены на собственных кишках, а вокруг будут летать окровавленные чайки и кричать: «Смерть предателям! Смерть негодяям!»

Боже, подумал я, а ведь когда-то я был поэт…

Окровавленные чайки… надо же

– Веркау, – сказал я очень тихо. – У вас есть последняя возможность искупить вину перед отечеством. Унтершарфюрер, верните ему оружие.

– Что происходит, Веркау?! – завизжал из-под потолка Зеботтендорф, но Филя поднял ствол «шмайссера» и разнес динамик в мелкую пыль. Грохот очереди всех вдохновил.

…Мы неслись по коридорам, обрастая новыми вооруженными людьми. Воодушевленный Веркау, у которого даже из-под толстого слоя солидола на лице проступал нездоровый лиловый румянец, бежал впереди. Я незаметно замедлял шаг, позволяя обгонять себя, покуда мы с Филей не оказались в арьергарде.

– Налево, – сквозь зубы сказал я ему.

Неосвещенная штольня уходила слегка вниз. Шагах в тридцати от входа она была перегорожена легким щитом с калиткой. Я отворил ее потихоньку, и мы вошли в темное холодное пространство.

Лучи фонарей уперлись в матовую черную стену.

Наверное, так крот воспринимает штык лопаты, вонзившейся в почву и перегородивший спасительный туннель.

– Тупичок, – сказал Филя. – Надо бы назад выгребаться, командир.

– Покурим сначала, – сказал я. – Дадим кризису развиться.

– Если что, – сказал Филя, – можно и как в замке Ниренберг. Главное – чтобы за спиной никого живого не оставалось…

– Посмотрим, – сказал я, доставая портсигар.

Вдали ударили выстрелы, а через несколько секунд у входа в туннель послышались возбужденные голоса и отрывистые команды.

– Покурили, – сказал Филя и щелкнул зажигалкой. В две затяжки он всосал в себя «верблюдину» и взялся за автомат. – Главное, командир, никого за спиной…

И тут именно за спиной раздалось негромкое покашливание.

Мы разом обернулись. Ледяная корочка, покрывавшая нижнюю часть базальтовой стены, трескалась и осыпалась. Над полом загорелась и начала расширяться яркая полоска…

Кто-то медленно вынимал лопату.

Было уже совсем не до голосов по ту сторону калитки. Происходило нечто… Я почему-то ощутил себя куском стекла, по краю которого водили смычком.

Задвижка поднялась до половины нашего человеческого роста. Свет из-под нее казался металлическим, ртутным.

– Холодно там, – сказал Филя.

Только сейчас я почувствовал студеность – но не полярную, которую всю жизнь ненавидел, а запредельную, то ли космическую, то ли хтоническую, подобную той, что дышала из бездны, над которой мы проходили в ритуале посвящения.

Я присел и чуть не упал. По ту сторону расстилалась чужая земля! Не то чтобы какая-то деталь говорила об этом – нет, здесь все было совершенно нечеловеческое. Черный мох под ногами. Неимоверно контрастные скалы с чудовищно острыми гранями, ранящими взгляд, нависали, падали, грозили раздавить, расплющить. Яркий, холодный, не дающий пощады свет бил сверху. И лишь через несколько секунд что-то сдвинулось в моих глазах, и я увидел все это иначе: треугольного сечения коридор уходил вперед, мох был ковром, заползающим немного на стены, а скалы – нарисованы на светящихся панелях… Перед нами же стоял толстый четырехгранный столб со сложным многоглазым навершием.

Позади завозились с калиткой, и мы бросились вперед, в адски холодное, но не морозящее почему-то, не обжигающее пространство.

– Сюда! – прошипел Филя и толкнул меня в расселину между нарисованных скал. Я не увидел, а вот он как-то умудрился рассмотреть узкий – боком протиснуться – ход. Шага через два ход поворачивал и расширялся немного. Дальше было квадратное помещение с двумя продолговатыми дырами в полу.

– Сортир, – уверенно сказал Филя.

– Тихо…

Приглушенные мягким ковром, приближались множественные шаги. Негромкий разговор доносился отрывочно.

– …группенфюрер в юбке…ерунда, Герман. Фюрер доказал, что…мою очередь в бордель отдал этому несчастному Штрому, ты представляешь? Что он будет делать в борделе…если не занята с мальчиком из «ани»…творя полный половой разврат. Всех отвели и поставили к стенке…не верю. С козой, с собакой, но с пингвинихой…все как у бабы, зато молчит…все равно не понимаю, куда смотрит железный…так вот где начальство баб держит!..

Радостный вопль и удаляющийся топот.

– Степаныч, – прошептал Филя, – давай-ка выбираться. Не нравится мне…

Мне тоже не нравилось. Забавы у Зеботтендорфа могли быть самые разные.

И тут началась стрельба. И новые крики – уже не радости, а ужаса. Визг. Мужской визг.

Я почти протиснулся через узкий ход, когда мимо пронесся солдат со снесенным начисто подбородком. Рухнул, разметав руки – будто налетел на невидимую веревку. Филя жарко дышал мне в шею. Та же невидимая веревка вдруг потянула солдата обратно. Он слабо цеплялся за ковер.

– Командир… – Филя через плечо подал мне две связанные противотанковые гранаты. Сам он их, понятно, бросить не мог.

Я выдернул чеку и, не высовываясь, послал связку налево – туда, где происходило что-то страшное. Последние звуки, которые я слышал, пока не оглох от взрыва, – чавканье и хруст костей…

Совершенно не помню, как мы бежали к выходу. Черная заслонка медленно опускалась. Мы прокатились под ней, и я краем глаза успел заметить приближающуюся к нам чудовищную бабу с исполинскими грудями и руками, достающими до земли. Она была совершенно голая, и складчатая кожа ее отливала металлом.

Как долго потом я видел ее в кошмарах…

Заслонка опустилась, и мы остались в темноте.

– Нет, командир, – сказал Филя, медленно вставая и отряхиваясь, – не для себя немцы эту войну начали…

Я счел за лучшее промолчать.

…Пять или шесть эсэсовцев и с ними кто-то гражданский, но с автоматом, били вдоль коридора, и им оттуда отвечали трассирующими выстрелами. В два ствола – в спину – мы срезали их всех.

– Эй! – крикнул я. – Флеминг, это вы?

– Да, Ник! – долетело оттуда.

Филя деловито собирал рожки с патронами. Я смотрел, как бы кто не подобрался к нам сзади. Но, видимо, наверху шел серьезный бой…

Их осталось четверо: сам Флеминг, сержант Грейнджерфорд и двое рядовых. Все были ранены, закопчены и страшно возбуждены. Сержант опирался, как на посох, на «MG-18».

– Черт возьми, Ян, почему вы ушли из бункера?

– Заработала эта ведьмина бочка, Бонд. Теперь там…

– Как это – заработала?

– Вы мне не поверите, но один из убитых воскрес. Немцы как раз штурмовали главный вход, выбили взрывом дверь, и нам было не до тыла. Он добрался до одной из бочек, что-то сделал с ней – и она начала раскаляться. Сейчас там озеро расплавленного металла…

– А тот парень?

– Сгорел. Его невозможно было оторвать от бочки…

– Значит, раскаляется…

– Да. Минут за пять раскалилась добела, потом начала плавиться. Жар все сильнее и сильнее…

108
{"b":"71864","o":1}