ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Вас обманули. Кокаин белого цвета. Значит, так: передайте фон Зеботтендорфу, что русский перевод «Некрономикона» вот-вот выйдет из типографии.

– Но это же… – он изменился в лице.

– Вы совершенно правы.

ГЛАВА 2

У царя альбанского Тархетия, кровожадного деспота, случилось во дворце чудо: из средины очага поднялся мужской член и оставался так несколько дней.

Плутарх

Ведьма жила бедно. Домик ее, черный и приземистый снаружи, изнутри был нелеп и тесен. И лишь огромный серый ковер, спускающийся от потолка, застилающий пол и подвернутый до середины противоположной стены, говорил о прежнем достатке.

Воздух внутри стоял смрадный и плотный, как протухший студень. Здесь и жить-то было тошно, а уж умирать – тем более.

Кроме ковра, в доме ничего не было. Старуха лежала, укрытая пестрым тряпьем, на топчане, ножками которому служили кирпичные столбики. В углу у печки навалена была куча угля. Кошка – естественно, черная – бросилась к гостям в надежде выпросить еды.

– Соседка иногда помогает, – объяснила Светлана.

Гусар оглядел комнату, ничего подозрительного не обнаружил, как-то по-хорошему разобрался с кошкой и сел у порога.

– Собаку… убери – прохрипела бабка, не открывая глаз.

– Это не совсем собака, – сказал Николай Степанович. – Пусть сидит. Я ему доверяю.

– Ну, смотри…

– Зачем звала, старая?

– Сам больно молодой, – отозвалась бабка.

– Уж какой есть.

– Прощения попросить хочу.

– Прощаю. Дальше что?

– Не от сердца прощаешь, от ума.

– Как могу. Сердцу, сама знаешь, не прикажешь.

– Ох, знаю… – бабка надолго замолчала.

– Бабуль, – позвала Светлана. – Говори уж все.

– Скажу, скажу… Скажу тебе, Николай. А ты, Светка, выйди, не подслушивай. Рано тебе такое знать.

Светлана фыркнула и пошла прочь.

– Люб ты ей, однако… не спорть девке жизнь, а то не будет тебе удачи… Так о чем я? Да, знать ты хотел, что приключилось…

– Хотел.

– А не боишься?

– Устал бояться.

– Смотри… еще не поздно…

– Поздно. Не оставят они меня в покое.

– Попросишь, поклонишься – оставят.

– Не поклонюсь.

– Это да. Такие не кланяются… вот все и вышли. Осталось… всего ничего. Раз так, слушай. Есть на земле племя. Все, как у людей, а не сродны они людям. И живут не русским обычаем и не цыганским, а вроде как подпольщики. Многое могут.

– Это я заметил.

– Пристали они к цыганам, как клещ к собаке. Сосут кровь, сосут, не насосались еще. Через них нет нам никакой жизни… Ай, да что я жалуюсь, ты же дельного чего ждешь…

– Да. Если знаешь.

– Буду говорить, а ты на ус мотай. А отчего и почему, поймешь, может, и сам. Вот почему зеркала в доме с покойником завешивают? Потому что кто-то из них обязательно наведается в такой дом. Горе наше им очень полезно. А зеркал они не любят. Ой, не любят… Он, если в зеркало глянет, сам себя заворожить может…

– Так. Еще что?

– Живут они очень долго. Очень долго. Тот, который меня… Он еще то время помнит, когда у цыган цари были.

– Понял. Завораживать они могут, порчу насылать могут… что еще?

– Из медных колец золотые делать.

– Нехитрая наука.

– Знают они, когда о них думают. И кто думает. И как.

– Они и узнали, что я о них подумал?

– Конечно.

– А детишки им на что нужны были?

– Не знаю. Только извечная это дань цыганская…

– Ладно. Что им от людей нужно?

– Непонятно мне это было, милый. Вот что всякому начальству от людей нужно? Чтобы слушались да помалкивали. Так и эти…

– Значит, в начальство рвутся?

– Не то чтобы прямо в начальство. Они все за спинами маячат. Одного по телевизору даже видела в программе «Время».

– А распознать их можно?

– Трудно их распознать человеку. Гриб есть, его высушишь и покуришь – видеть их начинаешь. Правда, соображение теряешь при этом, не понимаешь ничего.

– Нет, это не годится. От водки, скажем, многие и чертей видят.

– Котята новорожденные, слепые, их чуют. Орать начинают.

– Поди разбери, от чего котенок орет… А собаки?

– Собак они обманывают. Но есть зверек, который змей давит, вот тот – да, тот хитрый глаз имеет…

– Зверек, который давит змей… – Николай Степанович задумался.

– Еще так смешно чирикает, ровно как птица клест…

– Мангуста?

– Мангас-та. Так правильно. Сами-то они мангасами называются.

– Мангасы, значит… Запомню.

– А людей, которых себе служить заставляют, барканами зовут. Тоже запомни.

– Запомню.

– Верховный мангас в воде живет. В море. Его имя Лу.

– Они что, не только на людей похожи?

– Они разные. Есть как люди, есть как крокодилы, только побольше.

– Понятно, – сказал Николай Степанович. – Ты мне скажи вот что: лекарство это бурое, которое я тебе сейчас дам, – оно откуда приходит?

– Мангасы делают.

– Точно?

– Да уж куда точнее.

– Плохо дело, – сказал Николай Степанович. – По кругу ходим. И как бы в этот круг прорваться… Давай уж, старая, раз так масть легла – приманивай своего.

– Приманить не смогу, нет у него больше ко мне интереса, а как найти, расскажу. Зовется он в миру Сулейменовым Насруллой Абдухакимовичем и, когда прибывает, останавливается в крайкомовской гостинице, там ему всегда люкс приготовлен. Имя хоть и не русское, но не узбек он и не татарин. Седой, представительный. Лоб широкий, а над переносицей небольшая вмятинка. И вот здесь, под подбородком, кожа складчатая болтается. Манерой – начальник, и люди с ним высокие об ручку ходят. Вот он-то змей главный и есть.

– Змей? – переспросил Николай Степанович.

– Змей, воистину змей…

Когда-то крайкомовская, гостиница «Октябрьская» переживала нынче не лучшие времена. Нынешние высокие гости предпочитали останавливаться в загородной резиденции губернатора, а «новые русские» облюбовали для себя гостиницу поновее. Так что красные ковровые дорожки облысели, мебель порассохлась и попродавливалась, телевизоры не включались или не выключались и даже форточки не открывались или не закрывались. Персонал, впрочем, держался старый, вышколенный, холуеватый.

Портрет Непогребенного, набранный разноцветным шпоном и висевший напротив стойки администратора, никто не трогал…

Вовчик и Тигран жили в двухместке наискосок от закрытого люкса. Время от времени кто-то из них выходил в город на связь. Связь осуществлялась через пиццерию.

– Командир, – нервно говорил Тигран, наклоняясь вперед – грудью на столик. – Сколько нам еще ждать? Неприлично же – два мужика в одном номере! Вторую неделю! Горничные хихикают. Особенно как зеркала туда притащили.

– А что же вы горняшек-то не… э-э не разубедите?

– Так ведь приказа не было, – растерялся Тигран. – А то бы мигом. Зато я вчера Машу Распутину живьем увидел, только она носом закрутила и жить здесь отказалась…

– Ладно, перебьетесь без Маши, – сказал Николай Степанович. – Вы бы книжки читали, что ли.

– Понял, – сказал Тигран. – Какие?

– Библию.

– Понял, – повторил Тигран. – Разрешите идти?

– Идите…

Из Тиграна мог со временем получиться хороший агент, а вот Вовчика интересовали по жизни две вещи: деньги и чтобы хохлы в Крыму не наглели. Почему-то в обоих случаях он делал ставку на Николая Степановича…

Вечером, часов в семь, раздался телефонный звонок. Голос Тиграна потребовал Ларису Ивановну. Но без подруг.

– Сожалею, милостивый государь, но по нашему номеру госпожа Лариса Ивановна не значится…

Николай Степанович положил трубку, кивнул Гусару, осмотрелся, как будто мог что-то забыть…

Но уже нельзя было ни остановиться, ни свернуть. Ревели загодя прогретые моторы танков и самолетов, командиры распечатывали осургученные конверты…

Должно быть, поэтому и капризная «Нива» завелась мгновенно.

35
{"b":"71864","o":1}