ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Стало как-то неуютно, и пришлось выпить.

– А правда, что вы гадать по-настоящему умеете? – тихо спросила Лидочка.

– Правда, – так же тихо ответил Николай Степанович.

– А вы не могли бы?..

– Не сегодня, – отрезал он. – Выпивши – нельзя.

– Так я приду?

– Завтра, – разрешил он. – Второго. К вечеру.

Тут вышел Степка, заявил, что уже утро, он проснулся и намерен веселиться. И все стали веселиться.

Лидочка пришла второго после обеда.

– Ты сама это затеяла, – тихо сказал Николай Степанович Аннушке и велел им со Степкой на время удалиться – скажем, сходить на городскую елку, где умельцы выстроили необыкновенной красоты ледяной сказочный дворец. Сам же он переоделся во все черное, повязал голову платком и взял в руки гадательные барабанчики. Барабанчики на самом-то деле были самые обыкновенные, хоть и обтянутые человеческой кожей. Ему просто нужно было чем-то занять руки, потому что руки в этом деле мешают больше всего.

– Фотокарточку принесли?

Лидочка дрожащими пальцами протянула цветной кодаковский снимок пятилетней примерно девочки с голубым бантом и в голубых трусиках. Девочка стояла на куче песка. Позади была какая-то вода и лес.

– Теперь сидите тихо…

Минут через десять всяческих вводных процедур Николай Степанович ушел. Глаза его прищурились, лицо обмякло. Пальцы выбивали из барабанчиков неторопливую мягкую дробь.

– Крым, – сказал он.

– Нет, на даче, – поправила Лидочка.

– Я говорю, что сейчас она в Крыму, – пробормотал Николай Степанович. – Ялта? Нет… Севастополь? Евпатория? Да, пожалуй… Точно, Евпатория. Пионерский лагерь… когда-то был лагерь. Проволока… ах, как я не люблю проволоку… Ей там неплохо… пока. Дети. Другие. Много. Несколько. Чего-то боятся. Двухэтажный дом. Решетки и темные шторы, никогда не бывает света. Туда забирают. Старуха-гречанка. С усами… похожа на мамашу Макса… Так, что-то еще. Кочегарка? Откуда взялась…

– Какого Макса?

– Волошина… Да не перебивайте же, трудно… Уф-ф!.. – Николай Степанович отбросил барабанчики, они покатились, побрякивая, как игральные кости. – В общем, все ясно. Она жива, пока здорова, живет в Крыму, в бывшем пионерлагере имени Олега Кошевого. Сейчас там цыгане, похоже, организовали производство профессиональных нищих. Калек. Понимаете? Нужно торопиться. Милиция у них, думаю, куплена, да и не так дорого стоит купить хохляцкую милицию…

У Лидочки от страха отнялся язык.

– У вас есть мужчина, друг, спутник? Отец, брат?

Она помотала головой.

– Так… А отец девочки?

Она только рукой махнула.

– Интересно живете, господа… Значит, будем делать по-другому. Вы завтра же летите в Москву. Деньги – вздор, деньги будут, об этом не думайте… и с билетами по нынешней дороговизне осложнений возникнуть не должно. Я вам дам один московский адрес. Зовут этого человека Коминт. Иванович. Цыпко. В цирке его знают как Альберто Донателло. Передадите ему письмо, он все устроит. На возраст его не обращайте внимания – человек чрезвычайно надежный. Но слушайтесь его, как господа бога. Скажет: землю рыть – ройте, и как можно глубже. Ну да он и сам все хорошо объяснит. Он хорошо объясняет. Доходчиво… Дело это как раз по нему. В общем, господам евпаторийским цыганам я не завидую, равно как и милиционерам, если они к этому делу прикручены. Да не плачьте, Лидочка, бывают в жизни вещи пострашнее. Все будет хорошо.

Но получилось все очень нехорошо. Почему-то – неожиданно и без особых поводов – заблажило ехать в аэропорт и Аннушке со Степкой. «Нива» долго не заводилась, дорога обледенела, встречные водители и даже гаишники были сплошь пьяные. Судьба как бы ненавязчиво намекала на нежелательность всей затеи…

В тамбуре аэровокзала сидела на куче тряпья и сама на кучу же тряпья похожая старая цыганка. Или таджичка (с понтом беженка, проворчал Степка). Увидев четверых, она вдруг вскочила молодо и поднесла к губам раскрытую ладонь. Аннушка в испуге отшатнулась.

– А вот этого не надо, – сказал Николай Степанович. – Погадать я тебе и сам погадаю.

– Сам ты искать меня после будешь, золотой, – без всякого акцента и без выражения сказала ведьма, садясь. – Ан – поздно будет искать…

– Какая противная бабка, – фыркнула Лидочка. – Не к добру такую встретить.

– Никогда сами не верьте в приметы, – сказал Николай Степанович. – Предоставьте это сведущим людям.

– Правильно их Гитлер гонял, – неожиданно сказал Степка. – Евреев зря, а цыган за дело.

– Слышу голос твоей классной дамы, – сказал Николай Степанович. – И если я его еще раз услышу…

Самолет улетел вовремя. Когда Тихоновы возвращались к машине, ведьмы в тамбуре уже не было.

Весь день Николай Степанович чувствовал во рту металлический привкус.

А вечером Аннушку и Степку увезла «Cкорая помощь».

Доктор был молод, бородат и встревожен.

– Ничего нового я вам пока сообщить не могу, – сказал он. – Кровотечение продолжается и у мальчика и у матери. Это похоже на какую-то тропическую болезнь, я о ней слышал. Утром будет профессор Скворушкин…

– До утра они ведь могут и не дожить, – то ли спросил, то ли предупредил Николай Степанович.

– Нет, что вы, – сказал доктор. – Мы делаем все, что требуется, только вот…

– Только вот не помогает почему-то, – подхватил Николай Степанович. – Кровотечение продолжается.

– Д-да. Я думаю, что можно подключить…

– Слушайте меня внимательно, – сказал Николай Степанович. – У меня группа крови четвертая резус-отрицательная. У сына тоже. Вы должны сделать прямое переливание. Ясно? Это поможет ему продержаться минимум неделю. Супруге перельете плазму. Центрифуга, надеюсь, в вашем холерном бараке есть?

– Вы врач? – попытался поставить его на место доктор.

– Я не намерен вдаваться в объяснения, – высокомерно ответил Николай Степанович и поднял руку ладонью вперед. – Итак…

Доктор мигнул.

– Да, конечно… – забормотал он. – Пойду распоряжусь, а вы пока…

– И никаких записей, – прилетело доктору в спину.

Суровая сестра с лицом черным и длинным облачила Николая Степановича в зеленый хирургический костюм, закутала ему голову марлей, проводила туда, где пахло йодом и пережженными простынями. Его заставили лечь на жесткий холодный стол. В круглом отражателе над собой он видел маленького и страшного себя. Через минуту на каталке привезли бледного до синевы Степку. Из носа его торчали закровеневшие тампоны.

– Папочка… – прогундосил Степка и заплакал.

– Прекратите, кадет, – велел Николай Степанович. – Здесь вам не альманах «Сопли в сиропе».

– Доктор сказал, – наклонилась к нему сестра, – что забирать шестьсот миллилитров. Вы сдавали когда-нибудь кровь?

– Делайте, как он велел. Я сдавал, и помногу. После этого возьмете еще восемьсот на плазму.

– Что?!

– Именно так. Работайте, мадам.

Игла вошла в вену. По прозрачной трубке ринулся черный столбик крови.

Сто… двести четыреста…

– Как вы себя чувствуете? – голос издалека.

– Как космонавт на орбите.

– Шутник у тебя папа.

– Он не шутник. Он ученый.

Шестьсот.

Как увозили Степку, Николай Степанович не видел. Это был какой-то моментальный провал. Потом он лежал, а над ним без всякой опоры висели бутылки с чем-то прозрачным.

– Как вы себя чувствуете?

– Как космонавт на орбите…

Кровь уходит в прозрачную подушечку. Одна… другая

Все? Да, похоже, все.

– Сейчас, сейчас, миленький, потерпи еще… – мягкое прикосновение к щеке. Не трать вату, Василиса… и мох не трать, раненых много, не хватит, сволочи ягды…

Гудение вдали. Костры, костры…

Жгите костры.

Что?

Нет, все в порядке. Да, я слышу. Я все слышу.

Приносят то, что осталось после центрифуги, – густую черную кашу.

Возвращение долга.

Не надо так напрягаться, расслабьтесь, лежите спокойно…

4
{"b":"71864","o":1}