ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Отто, – позвал я.

Он слабо махнул рукой – иди, мол.

Я подошел к Марлен. Она зарумянилась; глаза бегали под веками. Дыхание стало чистым и глубоким. Я потрогал ее лоб, вытер лицо салфеткой. Мне показалось, что она ощутила прикосновение.

– Говоришь, к столу? Пойдем к столу…

Картофельный самогон тяжело рухнул в желудок. Сразу зазвенело в ушах.

О'Лири с грустью смотрел на кружку.

– И выпить бы надо, – сказал он, – и боюсь, что разморит. Мой черед лейтенанта менять.

– Не разморит, – сказал я. – Здесь слишком чистый воздух.

– Я сменю лейтенанта, – сказал Чарли. – Я вообще не пью.

Танкист Дуглас выпил свою порцию залпом, прислушался к ощущению, моментально втянул ломоть окорока величиной в две ладони, потом сказал:

– Я понял, чего нам не хватает. Должно быть, настала пора старому негру немного покухарничать, сэр. Разрешите?

– Действуйте, рядовой. Только не надо бросать в котел незнакомые травы. Мало ли чего он тут насушил…

Марлен пила бульон, не просыпаясь. А снилось ей, что я ее камеристка и что она опаздывает на свидание с Кларком Гейблом. Мне досталось как за собственную нерасторопность, так и за скверно составленное расписание миссисипских пароходов…

Я укутал Марлен и перешел к Отто. Приподнял ему голову и поднес к губам чашку с бульоном. Отто сделал несколько глотков, передохнул, потом разом допил остаток. Он уже не походил на человека, пребывающего в тонком мире. А глоток самогона окончательно вернул его к живым.

Он смотрел на меня, щурясь и морща нос. Такое выражение бывает у людей, проснувшихся от яркого света, упавшего на лицо.

– Это опять вы, – хмыкнул он.

– Да, Отто. И если вы хотели удрать…

– От вас? С какой стати? Удирают обычно от собственного начальства.

– Ну, это у вас получилось отменно. Зеботтендорф был искренне огорчен.

– Еще бы. У него на меня особые виды. Он ведь понимал, что я рано или поздно выйду на Грааль.

– И что? Вышли? – спросил я как можно небрежнее.

– Вестимо, – сказал он по-русски, и я не сразу его понял.

Грааль…

– И что? – задал я глупый вопрос.

Его лицо разом переменилось. На миг мне показалось, что Отто постарел лет на пятьсот. Чем-то он стал неуловимо похож то ли на царя Ашоку, то ли на моих мадагаскарских учителей…

– Об этом не стоит говорить, – сказал он мягко, но непреклонно. – Грааль – это совсем не то, что о нем думают. Мне пришлось… – он замолчал и уставился в потолок.

– Отто…

– Нет, ничего. Я уже в порядке. Это сначала было… тяжело. Но потом, когда все стало ясно… Согласитесь, Николас, это очень жутко, когда все становится ясно. Какое-то время смотришь на мир снаружи, как на аквариум.

– Скорее уж серпентарий, – сказал я.

– Пожалуй, все-таки аквариум, – возразил Отто. – Этакая трехмерность… и медлительность. Человек вытягивается в не очень длинную очередь собственных отражений, и первым в этой очереди стоит младенец, а у кассы ждет расчета мертвец…

– И отчего же вы не подарили свое открытие фатерлянду?

– Я его и папе римскому не доверил бы… – судорожно выдохнул Отто, внезапно ощерясь. – Может быть, я чего-то не понимаю в резонах Провидения, но это не для людей. Пережить такое унижение не смогла бы и амеба…

– Вы уничтожили его? – спросил я.

– Боюсь, что это невозможно, – сказал Ран. – Но я замуровал его так надежно, что лишь падение очередной Луны способно высвободить… – он криво усмехнулся. – Это не кровь Христова, Николас. Нам врали. Или сами не понимали ни хрена. А мы это чувствовали. Многие искали Грааль, и каждый надеялся, что отыщет его кто-нибудь другой…

– Отто, – сказал я, задумавшись. – Может быть, вы нашли нечто иное?

– Хотел бы я в это верить… – вздохнул Ран. – Увы, Николас, все сходится. Главное – я ведь обрел все обетованное. В том числе и ответы на любые вопросы… Грааль – это соблазн для самых праведных. Думаете, об избавлении от какой чаши он молил в Гефсиманском саду?

ОТТО РАН

БАЛЛАДА О ПЕПЛЕ

(1944 – 1945 гг.)

Валькирии – бабы ленивые, и они не спешат к месту битвы.
А уж на самоубийц они тем более не обращают внимания.
Поэтому маленькому Адольфу пришлось на своих коротеньких ножках самому топать до Вальхаллы.
Без всякого удовольствия встретил его Вотан.
Старому богу не понравился обрывок веревки, свисавшей с шеи пришедшего.
Но все же бог оставил дела, чтобы выслушать вождя германского народа.
«О божественный Вотан, – сказал Адольф, – германцы посрамили
и англов, и саксов, и итальянцев, и французов,
а самое главное – мы вырвали золото Рейна из жадных еврейских ртов!
То, что наши враги превзошли нас числом многократно
и больше выковали мечей, это твоя вина, а не наша.
Я же сделал все что возможно, и поэтому мне не стыдно предстать перед твоим троном».
И отвечал ему Вотан, схватившись за голову: «Тебе не стыдно, нечестивый?
Неужели ты забыл о том, как следует погребать героев?
Германцы гибли в России и Югославии, в Польше и Франции, но ни один из них,
кроме тех, что сгорели в танках, самолетах и на кораблях,
не был удостоен огня.
Ты знаешь, что закон мой непреложен: герой сожигается
на костре,
а трус прячется под землю.
И вот представь себе, маленький глупый Адольф, как с дымом костров в Вальхаллу
идут, и идут, и идут мужчины и женщины, старики и дети,
и даже грудные младенцы.
Ты знаешь, что закон мой непреложен.
Что это за народ, в котором даже старики и младенцы удостаиваются погребений героев?
Закон небес непреложен, и я отныне отдаю этому народу
воинскую удачу, доблесть и славу, принадлежавшую германцам.
Ты понял меня, маленький бедный Адольф»?
Маленький Адольф закричал, как дикий раненый зверь,
но в Вальхалле
его никто не стал слушать, и валькирии спихнули его вниз, глумясь.
Где, в каких кругах межмирья прозябает сейчас маленький черноусый Адольф?
Может быть, он пытается стяжать славу модного художника
в Вене на бульваре Роз?
А может быть, служит собакой-поводырем у слепого ветерана Сталинградской битвы?
И, может быть, когда-нибудь, через тысячи лет, валькирия, нависающая над Сталинградом,
вспомнит о своем происхождении и сойдет с пьедестала, дробя камень… Кто знает?

ГЛАВА 2

Это предложение, как сообщают, исторгло у раздраженного народа крик такой силы, что пролетавший над форумом ворон упал бездыханный в толпу.

Плутарх

– Нашел, – вдруг очень спокойно сказал Костя и встал.

В руках его был переплетенный в рыжую кожу нетолстый том in octavo.

– Не открывай, – предупредил Николай Степанович.

– Что я, маленький? – усмехнулся Костя.

Книга была неожиданно легкая, высохшая и странно теплая на ощупь.

– Та самая? – спросил Костя.

– Да… – Николай Степанович погладил переплет. – Та. А вот – самая ли? Сомнительно. Сколько раз ее переписывали, переводили с умерших языков на живые, а когда те, в свою очередь, умирали…

81
{"b":"71864","o":1}