ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Не врете?

– А смысл? Он мне нужен. Зла я на него не держу. Опасности он тоже не представляет…

– Не для печати… – влез было Бортовой, но Николай Степанович прихлопнул его ладонью.

– Сейчас стало неинтересно, – сказал брюзгливо Каин, – а когда-то крысы таскали мне провиант из спецотдела Елисеевского. Где теперь такое найдешь? Сыр из дичи. Снетки в плетеных коробах. Кисло-сладкое мясо. Купаты по-имеретински. Раки в белом вине. И само вино: «Кахетинское № 8», «Красный камень», «Усахелаури № 21», коньяк «Двин»…

– Так бутылками и таскали? – изумился Бортовой.

– Тележка у них на то имелась…

– Так вот, не для печати. – Бортовой был упрям, на то и репортер: – Если я все правильно понял, вы хотите воспер… в'спре пятствывовать воскрешению мертвых в день Страшного суда. А вот как к этому отнесется Русская православная церковь за рубежом? С ними вы согласовали?

Каин впервые улыбнулся.

– Еще Зверь не вышел из моря, – сказал он. – Вот он выйдет – и согласуем. – И посмотрел на часы.

– Зверь давно вышел, – сказал Николай Степанович и тоже посмотрел на часы. – Видите ли, дражайший, мы с вами находимся в несколько неравновесном положении. Вы когда-то пренебрегли отвлеченным знанием и сделались неспособны прочесть пылающие письмена. Вы преуспели в тактике, но безнадежно отстали в стратегии. Мы, каюсь, совершенно о тактике забыли и оказались в положении штаба, на который напоролась кучка выходящих из окружения врагов. Голодных, оборванных… Понимаете, о чем я говорю?

– Хотите возглавить операцию? Вы, единственный выживший штабной писарь?

– Нет, совсем нет. Да, кстати: а как вы поняли, что я – это я?

– Никак. Мы тупо и просто начали с Евпатории, нашли какого-то отставной козы депутата, который оказался до того разговорчив, что мы его даже не стали закапывать…

– Понятно. Давайте выпьем за упокой души этого несчастного авантюриста.

– А к'к же тогда… эт в'скрешение? – опять встрял Бортовой.

– Будет тебе воскрешение, Миша. Расслабься. Значит, Сергей Илларионович, подвожу, как вы выразились, промежуточный итог. Я без вас победить могу. Вы без меня – нет. Видите, даже тактика ваша идет от неизбежности поражения…

– Какой упокой души? Он жив и здоров. Давайте лучше за погибель врагов.

– Поддерживаю.

– П'сть дохнут, как м'хи…

– Продолжаю мысль, – Каин поднял палец. – Оказалось очень просто выяснить, кто вы, зачем и откуда. Похоже, что о маскировке своих действий вы вообще не задумывались. Конечно же, единственный ратник на планете! Последний защитник Камелота! Ланцелот Прудовый. Вот. И что мы имеем в результате?..

– В результате мы имеем следующее: я знаю, где находится вход в усыпальницу ящеров, и знаю, как его открыть. Вы не знаете, где он, – и подавно не можете. Несмотря на всю вашу тайную армию и многовековой опыт сопротивления. Почему?

– Почему же не можем? Очень даже можем. Вот вами и откроем.

– Я понимал, что к этому все в итоге и сведется. К банальному принуждению. Так скажите, нужен мне такой союзник или нет?

– А у вас есть выбор?

– Разумеется.

– Нет у вас выбора! Потому что…

– Потому что вы уже захватили мою семью, – скучным монотонным голосом сказал Николай Степанович, – и готовы вот-вот предъявить мне их примерно в том же виде, что четыре часа назад – двух дорогих мне женщин? Эх, Сергей Илларионович. Господин лейб-гвардии поручик. Не стыдно?

– Не стыдно. На карту поставлено все.

– Я не об этом. Ослабли вы разумом, воюя против несчастных медлительных тварей. Тех, кого вы в Аргентину отправили, или уже нет, или торопятся уцелевшие с печальным известием…

Каин дернулся, как от внезапного ледяного прикосновения.

– Что?

– Это была ловушка, – холодно сказал Николай Степанович, доставая портсигар. – Крысоловка. Курить будете? Отличные сигареты, рекомендую… Я расставил несколько ловушек, и вы умудрились попасть во все. Что мне теперь прикажете с вами делать?

– Не забывайтесь, – в голосе Каина зазвучали свистящие нотки, – это вы у меня в руках, а не наоборот!

– Пойдемте посмотрим, – предложил Николай Степанович. – Вообще-то я просил, чтобы нам не мешали…

За дверью стоял Коминт.

Увидев его, Каин попятился.

Коминт, опустив руки, медленно пошел к нему.

– Коминт, – позвал Николай Степанович.

– Что? – не оборачиваясь и глядя в грудь Каину, отозвался Коминт.

– Наверху ничего не случилось?

– Нет, все нормально.

– Тогда погоди. Он нам еще будет нужен.

– Ты видел его войско?

– Частью.

– Тогда ты ничего не видел, командир… На что он нам?

– Живец.

– Зря. Таких надо… Впрочем, как знаешь. Ты командир…

– Идите, Каин, – сказал Николай Степанович и кивком указал на лестницу.

В обширном вестибюле чьей-то недостроенной виллы сидело на корточках вдоль стен Каиново воинство. Их, на взгляд, было десятка два. Среди обычных зомбиков попадались и те, другие: с металлическими руками и ногами, с клинками-косами, с толстыми воронеными стволами, торчащими из плеч… Перед ними стоял Илья в джинсовом жилете на голом мускулистом теле и неслышно наигрывал что-то на свирели.

– На тихой дудочке любви… – сказал, подходя, Костя. – Здесь все, командир.

– Хорошо. Илья, сдай этих бедняг другому, пойдешь со мной. Яков Вилимович!

– Здесь… – откуда-то из-под лестницы отозвался Брюс. – Иду.

Горбатый цыган подошел к Илье, принял свирель. Воинство Каина шелохнулось, будто бы вздохнуло, но осталось сидеть.

– Батяня, – сказал Илья, тылом кисти вытирая рот, – надо с ними что-то делать. Не вечно же в дудочку над ними дуть…

Николай Степанович, не ответив, присел рядом с четвероруким парнем. Транс колдовской музыки не мог разгладить жестких складок возле губ. Меж неплотно сведенных век розовел белок глаз. Лет десять назад скорее всего это лицо было на фотографии, которую показывали по какому-нибудь местному телевидению. «Мальчик десяти лет, ушел из дома и не вернулся. Был одет в коричневое драповое полупальто с цигейковым воротником…»

– Ты прав, Илья. Надо что-то делать…

ПО ДЫМНОМУ СЛЕДУ

(Из рассказов дона Фелипе)

– Это я теперь в деревне вроде как самый главный, а приехал-то позже всех. Тогда, из болот, я уходил последним – и то ли свечку задел, то ли земля так неудачно повернулась… Очутился я опять же в болоте. Но как бы и в бане в то же время. Кое-как выбрался – на третий день…

Вот представь: болото. Тростник какой-то, осока, прочая гадость. Лягушки вот такие – тебе по пояс, пожалуй. И все время кто-то кого-то жрет, и думаешь только: слава богу, не меня. А делаешь шаг – и вот те нате, хрен в томате: автострада, бензоколонка, машины едут. Ну, вылез я… руки, понятно, вверх… война же была, чужаков так и так в полицию сдавали; а в Америке этой человека в полицию сдать не западло, а гражданский долг. Долго со мной разбирались, но видно было по мне: из германского плена мэн. Пока переводчика нашли, я кое-что смикитить сумел и легенду выстроил. Будто бы сидел во Франции, бежал через Испанию на панамском шипе. А панамцы эти долбаные меня нашли и за борт выбросили… И так я в это поверил, что панамцев до сих пор не люблю. Ну, что ты думаешь: скушали янки мою брехню за милую душу… доверчивые были, это потом мы им ума-разума вложили. Переводчик, бывший таксист парижский, Москаленко, так хорошо переводил, что мне только «да» и «нет» отвечать оставалось. Много я из его переводов о Франции да Испании узнал…

А потом – повезли меня в город Вашингтон к послу Литвинову. По дороге Москаленко мой мне и говорит: ты, мол, лучше бы в посольство не ходил, поскольку там советская власть, а где советская власть, там и тюрьма неподалеку. Я бы, говорю, и сам рад не ходить, тем более что и командир велел: пока Сталин живой, домой не ворочаться. Да только что я могу сделать в чужой-то стране? Москаленко обещал помозговать, но уж очень все быстро произошло. Я даже мявкнуть не успел…

99
{"b":"71864","o":1}