ЛитМир - Электронная Библиотека

По всем делам, по которым виновники не были обнаружены, предлагалось продолжать агентурную разработку до окончательного результата. О фактах террора предлагалось немедленно сообщать внеочередными сообщениями[50].

В докладной записке ИНФО ОГПУ от 4 октября 1928 г. приводится таблица о масштабах террора по отдельным районам Союза с 1 января 1924 г. по 1 сентября 1928 г.

Дело «Трудовой Крестьянской партии» - i_001.png

**) В цифры по Центру и Поволжью с момента районирования не включены данные по ЦЧО, СВО и НВК.

**) В таблицу входят систематические угрозы и анонимки.

В 1926 г. органами ОГПУ было зарегистрировано 110 убийств, в 1927 г. – 80, а за 8 месяцев 1928 г. – 81. Выросло количество поджогов, за 8 месяцев было их зарегистрировано 122 (в 1927 г. их было – 78). Наиболее массово это проявилось в Сибири, Украине и Поволжье. Широкое распространение имели угрозы, их число из года в год увеличивалось. Если в 1926 г. было зафиксировано 240 угроз, в 1927 г. – 430, то в 1928 г. – 511.

Резкий рост террора в 1928 г. находил себе объяснение в общем росте антисоветской активности кулачества в связи с проводимыми мероприятиями по усилению хлебозаготовок в 1927–1928 гг. и в связи с обострением продовольственных затруднений[51].

3 января 1929 г. Политбюро ЦК, рассматривая вопросы комиссии по политотделам, предложило НКЮ обеспечить максимальную быстроту осуществления репрессий в отношении кулацких террористов[52]. На следующий день зампред ОГПУ Г.Г. Ягода предписал местным органам безопасности все дела кулацкого террора в деревне, как законченные, так и находящиеся в следственном производстве, передать немедленно в соответствующие суды. При этом он просил оказывать прокуратуре и судебным инстанциям всяческое содействие, как в быстрейшей постановке этих дел, так и в своевременном сообщении о совершенных терактах в деревне. Кулацко-террористические дела ни в коем случае нельзя было истолковывать как бандитские[53].

В письме ЦК ВКП(б) от 8 января 1929 г. № 906/сс отмечалось, что рост социалистического строительства и связанное с ним обострение классовой борьбы в деревне вызывали подъем антисоветской активности кулацких элементов. Учитывая то, что ряд местных партийных организаций обратился в ЦК ВКП(б) с просьбой принять меры для защиты партийно-советских работников от кулацких контрреволюционных вылазок, было принято решение дать решительный отпор проявлениям кулацкого террора и обеспечить низовым работникам нормальные условия работы.

С этой целью ЦК предложил всем организациям:

«1. Обеспечить максимальную быстроту расследования дел по кулацким террористическим актам с быстрым осуществлением репрессий в отношении преступников, с применением к ним самых суровых мер наказания в судебном порядке. При этом необходимо тщательно отделять убийства на личной почве от случаев политических убийств, организуемых кулачеством.

2. Избегая раздувания в печати и слишком частого помещения сообщений о террористических актах кулачества, следует опубликовывать в печати эти факты с одновременным (или в ближайшее время) опубликованием сообщения о репрессиях советской власти за эти акты.

3. Использовать судебные процессы этого рода для мобилизации общественного мнения бедноты, батрачества и середняков против кулачества для организации систематического отпора всяческим проявлениям кулацкого наступления.

4. Центральный Комитет возложил на Наркомюсты выполнение этих директив, а на комиссию по политическим делам – контроль и наблюдение за тем, чтобы директивы ЦК строго проводились в жизнь судебными и прокурорскими органами»[54].

В дополнение к вышеуказанному письму ЦК председателем ОГПУ В.Р. Менжинским было дано указание полномочному представителю ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Е.Г. Евдокимову об осторожном применении высшей меры наказания в деревне за террористические акты. Только при полной доказанности преступления дела должны были направляться в суд.

Менжинский писал, что никакого ограничения прав в смысле следствия по делам о кулацком терроре не имеется. Эти меры вводятся из-за того, что некоторые ПП начали производить массовые аресты и предполагали заодно произвести чистку деревни, арестовывая по тысяче и более человек сразу.

Далее он писал: «Если террор, несмотря на жестокую судебную репрессию, будет расти, может получиться необходимость пустить в ход и репрессии ОГПУ. Но для этого потребуется пересмотр вопроса. Сейчас оперативный подход при раскрытии и направлении этих дел должен быть приблизительно такой, какой имел место при применении мер ОГПУ при хлебозаготовках. Совершенно ясно, что всякие контрреволюционные, шпионские, белогвардейские, бандитские группировки преследуются во внесудебном порядке и проводятся через Вашу тройку. Здесь требуется только наше утверждение. Дела кулацкого террора, по которым Вы будете вести следствие, передавайте прокурору, считайтесь с необходимостью последующей передачи этих дел Политкомиссии в Москве и следите за быстротой продвижения и применением соответствующих репрессий. Необходимо иметь в виду, что судебные власти предупредить теракты своевременной ликвидацией террористических группировок не могут. Это Ваша задача и по таким делам Вы ведете расследование. Если таких дел окажется у Вас много, и они не будут подходить под другие статьи УК РСФСР белогвардейщина, шпионаж и т. д., то эти дела тоже передавайте прокурору для Политкомиссии в Москве и последующего рассмотрения в суде. Споры о размерах террора будут происходить именно по последним делам. А за 1928 г. установленных случаев совершенного террора оказалось, по нашим сведениям, всего 194, а у НКЮ вдвое меньше. При таком количестве дел, ОГПУ конечно пускать в ход не приходится»[55].

Таким образом, ранее доложенная цифра случаев терроризма за восемь месяцев 1928 г. значительно уменьшилась, по всей видимости, это связано расширительном толковании объективной стороны терроризма.

Необходимо отметить, что согласно циркуляру № 155003 от 24 января 1929 г. ОГПУ серьезное внимание уделялось оперативным разработкам крестьянских газет. Одновременно с проверкой старых агентурных и следственных дел тщательно разрабатывались все информационные и агентурные данные относительно тенденций к созданию крестьянских союзов, организаций и объединений[56].

Таким образом, органами государственной безопасности целенаправленно проводилась работа по вскрытию и ликвидации таких организаций. Создание крестьянских союзов явно не приветствовалось.

Обстановка в деревнях продолжала «накаляться», после неурожая 1928 г. крестьяне отказывались сдавать хлеб для экспорта, причем уже авансированного в счет будущих поставок. Это не могло не вызвать силового давления на сравнительно зажиточное крестьянство.

На объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 г. Сталин отметил, что метод хлебозаготовок не дает возможность мобилизовать трудящиеся слои деревни против кулачества для их выполнения.

Сталин обвинил кулаков в препятствовании хлебозаготовкам. Рассматривая кулака как основную классовую силу, заинтересованную в срыве этих планов, ноябрьский (1929 г.) Пленум ЦК ВКП(б) потребовал усилить борьбу против капиталистических элементов деревни, развивать решительное наступление на кулака, пресекать его попытки пролезть в колхозы. Иначе невозможно было сломить нежелание среднего крестьянства идти в колхоз, изменить «собственническую» психологию мужика и обобществить сельское хозяйство на деле. Идеология коллективизации, раскулачивания и кулацкой ссылки стала центральной политической кампанией большевиков. К ее практической разработке ЦК ВКП(б) приступил в декабре 1929 г., когда Сталин провозгласил переход от политики ограничения «эксплуататорских тенденций» кулачества к политике его ликвидации как класса. Районами сплошной коллективизации стали основные зернопроизводящие районы страны.

вернуться

50

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 7. Д. 5. Л. 3–7.

вернуться

51

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 6. Д. 607. Л. 1, 1 г, 2, 5—10, 14, 18–21, 23–30.

вернуться

52

РГАНИ Ф. 3. Оп. 30. Д. 193. Л. 1.

вернуться

53

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 7. Д. 5. Л. 14–15.

вернуться

54

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 7. Д. 5. Л. 14–15.

вернуться

55

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 7. Д. 5. Л. 12–13.

вернуться

56

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Д. 208. Л. 668–677.

5
{"b":"718685","o":1}