ЛитМир - Электронная Библиотека

Мы все теперь ходили с оружием, потому что пограничники обнаружили на контрольно-следовой полосе чьи-то следы, ведущие из Иордании. Оттуда иногда приходят террористы, но чаще просто всякие темные личности, которые пересекают узкий в этом месте Израиль и исчезают в Египте. Так я впервые обнаружил, что граница страны «на замке» только на словах, но в тот момент меня это мало интересовало.

Ночные засидки позволили мне выяснить, что каждое утро, часа в четыре, за выложенными мною цыплятами приходят два каракала. Теперь я выкладывал цыплят все позже с каждым днем, пока звери не стали приходить, когда уже светало. Они сидели под окном, словно домашние кошки, а когда я кидал им цыплят, тут же начинали драться, сколько бы цыплят ни было. Я взял у Давида фотоаппарат и немного поснимал их. Каракала иногда называют пустынной рысью, но поведением он больше напоминает большого камышового кота. У него короткая золотисто-кофейная шерсть, голубые глаза и такие длинные черные кисточки на ушах, что издали они кажутся антеннами.

Однажды утром я шагал в контору с фотоаппаратом на плече и внезапно увидел в двух шагах от дорожки притаившегося за камнем леопарда. Сообразив, что он просто спрятался и ждет, когда я уйду, я сделал вид, будто его не заметил, а когда поравнялся с ним, то украдкой сфотографировал.

В этот вечер к Бене приехали две девушки откуда-то с севера — эфиопские еврейки, совсем чернокожие, но очень хорошенькие. Мы как раз собирались перейти к неофициальной части встречи, когда вечернюю тишину расколол оглушительный дуэт:

наша леопардиха громко рычала, а пришедший самец вторил ей еще более мощным басом. Потом вдруг послышалось отчаянное мяуканье и короткое рявканье. Схватив фонарь, мы с Беней помчались к вольерам. Упав на последнюю клетку, луч фонаря высветил два припавших к земле черных силуэта с горящими глазами. С одной стороны вольер огораживала наклоненная внутрь бетонная стена со смотровым стеклом — видимо, по ней самец и забрался к нашей старушке.

Мы тут же погасили фонарик, и леопарды, забыв о нашем присутствии, занялись друг другом. Мы долго сидели у решетки, наблюдая за их играми, а когда вернулись, то обнаружили, что наши девушки все доели и допили, позанимались любовью (они были бисексуалочки) и мирно спят в обнимку. Нам стоило большого труда разбудить их и растащить по комнатам.

Это был почти единственный в моей практике случай, когда мне удалось переспать с негритянкой, поэтому я не стану делать обобщений. Но в целом мне очень понравилось. У девушки было смешное имя Мини, изящная фигурка, прелестная мордашка и такие тугие груди, что они не растекались по бокам, когда она лежала на спине. Я даже заподозрил, что они силиконовые, но, к счастью, они были самые настоящие и к тому же очень чувствительные. Стоило мне положить на них ладони и, прижав, немного помассировать, как Мини мгновенно начинала дрожать, целовать меня взасос и, схватив за ягодицы, тащить к себе. Утром я едва не проспал начало рабочего дня.

Тут выяснилось, что леопард-самец выбраться из клетки не может. На мясо звери не обращали внимания, и заманить кого-нибудь из них в соседний вольер не удавалось.

Просто открыть дверь мы не могли, потому что тогда они бы выскочили оба, а самка вряд ли выжила бы в саванне после пяти лет на всем готовом. Я предложил открыть дверь и зайти в клетку — глядишь, самец испугается и убежит в соседнюю, тут кто-нибудь его там и закроет.

— А кто будет входить? — быстро спросил Ивтах.

— Ну, я…

— Тебя съедят, — возразил Тони, — а меня посадят.

— А я далеко не войду, только дверь открою.

Вскоре сотрудники выстроились вдоль решетки с лопатами, вилами и ведрами с водой. Шломи принес винтовку.

— Разряди ружье, — потребовал я на всякий случай.

Звери нервничали и кругами ходили по клетке, рявкая на нас. Едва я открыл дверь и шагнул внутрь, как самец сломя голову кинулся в другой вольер, а самка молча прыгнула ко мне. Кажется, она еще не приземлилась, а я уже снова запер клетку снаружи. Ивтах между тем закрыл дверцу между клетками. Мы подержали самца взаперти пару дней, пока у самки не кончилась течка, а потом выпустили. К сожалению, котят мы от нее так и не дождались

— возраст не тот.

Следующим событием нашей монотонной жизни был международный съезд б„рдвотчеров.

Birdwatching примерно переводится как «наблюдение за птицами». Это немного странное околонаучное увлечение стало своего рода национальным спортом в большинстве развитых стран, особенно в Англии и Голландии. Каждый уик-энд тысячи фанатов с биноклями выезжают на болота и морские побережья, вооружившись полевыми определителями птиц. Задача — увидеть в природе как можно больше видов и проставить галочки напротив их названий в списке. Нам трудно себе представить, насколько все это серьезно: в экономике некоторых туристических местечек birdwatching tourism играет весьма значительную роль. В Эйлате даже построен международный BW-центр, который занимается обслуживанием BW-туристов и учетами перелетных птиц, у которых здесь один из основных перекрестков миграционных путей. Вообще многие фанаты BW со временем становятся орнитологами-любителями.

BW-центр представляли его директор, обаятельный Реувен, и группа волонтеров. В основном это были приблатненные англичане ПТУшного возраста и вида, а один оказался индусом. Парень звался Шари и внешне напоминал покойного Раджива Ганди.

У Центра было маленькое общежитие в Эйлате, и Реувен неосторожно предложил мне пожить там, если возникнет необходимость. Общага (Беня называл ее притоном) пустовала до середины января, когда начнется весенняя миграция. Эйлат особенно славится в BW-мире мартовским пролетом хищных птиц — через Араву летят почти все хищники Восточной Европы и Западной Сибири, зимующие в Африке и Аравии. В это время в Израиль съезжаются орнитологи-любители и проводят учет мигрантов, перегородив всю страну цепью из двухсот-трехсот наблюдателей (ширина Израиля не больше 100 км).

Предложение Реувена оказалось как нельзя кстати, потому что после Нового Года я собирался перебраться в Эйлат и поискать другую работу. Уезжать из Хай-Бара не хотелось ужасно, но должен же я был привезти домой хоть какие-то деньги! Однако, зная по опыту, что полагаться на подобные обещания рискованно, я решил сперва съездить в Эйлат и посмотреть, как там обстоят дела. Денег на автобус не было, и я покатил на велосипеде.

Дно Аравы плавно понижалось по мере приближения к морю, а в спину мне дул резкий северный ветер, так что я мчался по шоссе, почти не крутя педали и не держась за руль. До наступления жары я успел промчаться все сорок километров. Впереди широкая долина плавно переходила в темно-синий Эйлатский залив, уходивший в горячую дымку на юге.

Израилю принадлежит чуть больше десяти километров побережья Красного моря, и пять из них занимает Эйлат — цветущий городок, амфитеатром поднимающийся на склоны гор. Впритык к нему, словно зеркальное отражение, расположена Акаба — единственный иорданский порт. Горы, тянущиеся вдоль залива дальше на юг, принадлежат соответственно Египту (со стороны Эйлата) и Саудовской Аравии (со стороны Акабы). С центрального городского пляжа отлично видно все четыре страны.

BW-притон оказался двухкомнатной квартиркой, забитой многоярусными нарами и сплошь оклеенной вперемежку фотографиями голых баб и редких птичек. Из ее обитателей один Шари не был англичанином, остальные разговаривали только на те темы, на которые любит беседовать английская молодежь: о телках, рок-группах, наркотике «фэнтэзи» и о том, от кого из присутствующих плохо пахнет. Впрочем, бесплатное жилье в Израиле — в любом случае находка, так что Реувену я искренне благодарен.

Неприятности начались, когда я выехал из Эйлата. Ветер теперь дул в лицо, а ехать надо было в гору. Прямо двигаться вообще не удавалось, приходилось ползти галсами (зигзагом) с черепашьей скоростью. Километров через двадцать ветер усилился, и я понял, что домой попаду в лучшем случае поздно ночью. Пришлось свернуть с шоссе и укрыться от ветра в Эйн-Нетафиме, крошечном оазисе метрах в тридцати от границы.

15
{"b":"7188","o":1}