ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- В общем, так: есть пожелание, чтобы с ним ничего не случилось. Паренек к нему приставлен ещё в столице. Но всякое может быть - он тут учился. Друзей-подружек - тьма-тьмущая. Отец похоронен на Григорьевском. Зовут - Наум Чаплинский. Кадр ещё тот. Приехал поездом. В отпуск. К нам - в отпуск. Слушай, может у нас тут смог какой-то лечебный открыли? А мы и не знаем.

Тошкин обозначил участие в шутке и хмыкнул.

- Теперь-то чего молчишь? - спросил шеф, ехидно посмеиваясь.

- Жду дальнейших указаний, так как не понимаю своего места в деле охраны высокого гостя.

- Твое дело маленькое, но очень деликатное. Будешь пастухом координатором. И не спрашивай, почему ты. Так надо. Ты властям нравишься. Они хотят ясности и надежности. Поэтому все несчастные случаи, убийства и лишения - регистрировать и проверять. Телефон прослушивать, переписку перлюстрировать. Это не по нашему ведомству, но нос сунуть - обязательно. И профилактика террористических актов. Один уже наметился. Бомба в академии управления.

Тошкин покрылся холодным потом. Бомба и Надя, устраивающаяся на работу - это как раз то, что нужно, чтобы снова попасть в историю. Дмитрий Савельевич вытер лоб и расправил плечи. А что - хорошие времена. Героические. В каждую минуту можно совершить подвиг. Только хотелось бы, чтобы мир спасенный об этом помнил.

- Ну бомба - глупости скорее всего. Там у ректора шестидесятилетие намечается. Наверное, детки шутки шутят. Хотя... Ты понял, Дмитрий Савельевич? Вопросы есть?

- Есть, а как-же. Слежка - то зачем? И с кем связь держать?

- Со мной. К вечеру об обстановке доложишь. Слухи я сам соберу. Главное, чтобы это Чаплинский кому надо деньги отдал. А то выходки у него, прямо скажем - народнические. Ну, я на тебя надеюсь, - шеф дал отбой, оставив Тошкина на старте перед очередным прыжком в вечность.

Дмитрий Савельевич повертел в руках трубку и быстро набрал номер.

- Беспокоит городская прокуратура. Что там в академии бизнеса и менеджмента и черте там чего?

- Да порядок, эвакуировались. Пока тихо. Но срок ультиматума ещё не истек.

- Подозреваемые есть? - осторожно поинтересовался Тошкин, ожидая услышать вполне привычную историю о женщине, решившей взорвать устои общества, образования и всяких моральных ценностей. В научной литературе это, кажется, называется "комплекс камикадзе". А может быть, и в научно популярной.

- Звонил мужчина. Скворец. А так - никаких подозрений на сей момент не имеем.

- Ладно, бахнет - звоните.

"Переписку - перлюстрировать". Тошкину понравилось выражение. Допотопное, фундаментальное, она прекрасно искажало истинный смысл процесса. Процесса всовывания своего носа в чужие дела. Интересно только, кто ему будет писать. Впрочем, такие случаи были. Но они касались исключительно звездных мальчиков, которым обезумевшие девицы отправляли послания на чем угодно и как угодно. Последний раз певческой бригаде из Москвы прислали пачку патронов, исцарапанных сопливыми признаниями. Технический прогресс самым существенным образом затронул отношения полов. Может быть, признаться Надежде в любви по факсу? Едва ли она это оценит.

Тошкин снова пробежал пальцами по цифрам.

- Шеф, простите, а в какой гостинице мы остановились?

- По последним данным - в "Дружбе". Ну, а где еще? Давай работай. Мне некогда.

Тошкин уныло почесал в носу. С утра ему было тоже некогда - работа требовала немедленной отдачи, и охотничий азарт бумажного свойства пронизывал, как холодный осенний ветер. "Хорошо еще, если это не Надя взорвала академию. С неё станется," - подумал Дмитрий Савельевич и решительно потянулся к плащу, который делал из него человека солидного и сопричастного. Похожего на тех, кто ездит в иностранных машинах.

До гостиницы "Дружба" нужно было добираться тремя видами транспорта. Потом ещё немножко идти пешком. Потом стоять на проходной и чуть не заказывать пропуск. Хозяином гостиницы был почивший в бозе и пулеметной очереди авторитет по кличке Черный. Ныне отель как - бы принадлежал городу, а скорее - группировке, которая город доила и его же кормила. По долгу службы следовало бы вникнуть. Но зачем? Чтобы послать восторженное письмо президенту: "Спасибо, что мы так срослись с вами, что даже сиамские близнецы теперь стали отказываться от операции. Народ и мафия едины. Ура!" Тошкин брезговал лезть не в свое дело и получать за это по носу. Но шеф упрямо раскатывал перед ним ковровые дорожки карьеры, где действовали старые правила: "Кто не с нами, тот против нас".

"Дружба" походила на особнячок времен Парижской Коммуны, взятия Очакова и монголо-татарского нашествия, которого по последним данным не было вовсе. Строился он, наверное, как землянка, но склонность к старине и авангарду, присущая многим его хозяевам, довела строение до абсолютного ступора в три этажа с бетонными покрытиями, пуленепробиваемыми стеклами и нежной мемориальной доской "Здесь останавливался поэт Маяковский". Охранники на доску обижались и считали её обидной заманкой сказано остановился и поет. Так почему не поет. Маяковский, видевший плачущего большевика, практически никому уже не был интересен. Не то что Чаплинский, которого следовало пасти, любить, холить, нежить и лелеять. По принципу лучше поздно, чем никогда.

Личность Чаплинского казалась Дмитрию Савельевиче подозрительной. И непонятной - если тебе дали по шее, не возвращайся показывать кулаки. В любовь к родине защитник законности уже давно не верил. В такую - не верил. Потому Родину - или любишь всякую и терпишь, или не любишь вообще. По этой логике у Наума Чаплинского тут явно были совсем другие, не ностальгические дела. И шеф - профессионал в этом вопросе прав, как всегда. Только почему подчиненным на голову?

"Он приехал поездом". Глупости - ещё б на "джипе" из Израиля пер! Или с головкой, или с документами у этого диссидента непорядок.

- Старший следователь городской прокуратуры Тошкин, - Дмитрий Савельевич сунул свое удостоверение вежливому портье, который уже полчаса стоял к посетителю спиной и мягко тарахтел в телефонную трубку.

- Занят, две минуты, - не оборачиваясь произнес управляющий номерами.

- Я спешу, будьте любезны, - железно отчеканил Тошкин и приосанился. Хорошо, что мама купила этот плащ. Кто бы мог подумать, что эти шмотки бывают такими уместными.

- Димка, - радостно вскричал вконец изболтавшийся портье, - Димка, Тошкин. Ну надо же - солидол какой.

"Город у нас маленький. Все спим под одним большим одеялом, стоит кому - то шевельнуться, как у кого-то на другом конце обязательно оголится зад", - Тошкину весьма кстати припомнились слова Нади, объясняющей, почему у неё так много знакомых - доброжелателей.

"Дима, узнаешь брата Колю? - А как же, брат Коля. Всю жизнь мечтал встретиться. Искал, не знал где."

Тошкин размял глаза, пожевал губами и позволил себе удивиться. Меньше всего он ожидал встретить здесь своего однокашника, великого теоретика "революционного правопорядка", члена коммунистической партии, гордости вооруженных сил, отличника и спортсмена Колю Гребенщикова.

- И что ты здесь делаешь? - спросил Тошкин.

- И что это у тебя такой еврейский акцент? - разулыбался Коля портье. - Весь город сошел с ума. Наш начальник бурно отращивает пейсы. Команде предложено сделать обрезание. Ты пришел присоединиться? - Коля щурил маленькие темные глаза и ковырялся в ухе, которое напоминало копченый свинячий пятачок.

- Почти, - согласился Тошкин, не зная, радоваться ему или огорчаться. Если и Колька продался этим, то...

- Ну, ясно, - Коля устало вздохнул и выпрямил спину. Таким решительным и виноватым Тошкин помнил его только на экзамене по старославянскому. Юная преподавательница так запала в душу будущему законнику, что вместо отрывка из "Повести временных лет", он разразился длинным татьяниным письмом из "Евгения Онегина". Причем никто почему-то не смеялся.

- У меня здесь дело, - пробормотал Тошкин, удивляясь скупости своих эмоций. - Поручение, задание - как хочешь. Почему бы нам сейчас не выпить за встречу" , - промелькнула усталая, как поздний трамвай, мысль.

9
{"b":"71882","o":1}