ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В боях за эти города было продемонстрировано четкое взаимодействие всех родов войск, их летопись пополнилась многими примерами мужества, отваги и героизма.

При штурме Перемышля смертью храбрых пал командир 22-й гвардейской мотострелковой бригады 6-го гвардейского танкового корпуса гвардии полковник Н. Л. Михайлов. Это был храбрый, способный офицер. Бригада под его командованием участвовала во многих операциях и нанесла врагу значительный урон. За отличное выполнение боевых заданий бригада удостоилась звания гвардейской и почетного наименования Фастовской. Ее боевое Знамя украсили два ордена. 23 сентября 1944 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, гвардии полковнику Н. Л. Михайлову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Вскоре после овладения Перемышлем мы понесли другую тяжелую утрату. В боях на реке Вислок был убит командир 70-й механизированной бригады Герой Советского Союза полковник М. С. Новохатько. Как и многие офицеры 3-й гвардейской танковой армии, я давно знал Михаила Степановича по совместной службе, по боям и походам. С полным правом могу назвать его одним из мужественных представителей советских танкистов, до самозабвения преданных нелегкому ратному делу. Он прошел большой и славный боевой путь.

Близко мы познакомились с ним, когда Михаил Степанович встал во главе 51-й танковой бригады. Бойцы уважали и любили его не только за организаторское умение, но и за веселый, общительный характер, за смелость и храбрость. Случалось так, что за провинности кого-либо из солдат бригады крепко доставалось ее командиру. Но он никогда не помнил зла, верил в человека, старался помочь оступившемуся или совершившему ошибку своим вниманием и строгой добротой.

За несколько месяцев командования 70-й механизированной бригадой он горячо полюбился и ее личному составу. И после своей гибели Герой Советского Союза М. С. Новохатько незримо находился в боевом строю соединения, которое доблестно прошло свой путь до Берлина и Праги.

Благодарные жители польского города Пшемысль (Перемышль) ныне воздвигли Героям Советского Союза гвардии полковникам Н. Л. Михайлову и М. С. Новохатько памятник, который стал одним из вечных символов нерушимой советско-польской дружбы, скрепленной кровью патриотов-интернационалистов.

Эти подвиги, можно сказать, свершились на моих глазах. Я видел их рождение, шаги этих людей к бессмертию.

Но там, на подступах к Перемышлю, мне довелось видеть и другое. То, о чем человечество с содроганием заговорило в дни Нюрнбергского процесса. Мне пришлось видеть одну из самых зловещих картин войны - кровавые зверства гитлеровцев, перед которыми мрачнеют изуверства средневековой инквизиции.

Километрах в трех южнее Перемышля, в селе Пикулицы, наши части освободили так называемый лагерь-"лазарет" для тяжелораненых советских военнопленных. Он представлял собой типичный образец фабрики физического уничтожения наших людей. Я и теперь не могу без содрогания вспоминать эту жуткую картину. В бараках, обнесенных колючей проволокой, на голых деревянных двухъярусных нарах, в каком-то невероятном подобии одежды, а то и без нее, лежали тяжелораненые и больные - скелеты, обтянутые желтой кожей. В этом лагере, с издевательской добавкой "лазарет", в диких условиях содержалось более 1400 человек. Люди находились в крайней степени истощения, едва могли передвигаться. Немало было таких, которые от систематического голодания потеряли даже дар речи.

Ни о каких мало-мальски сносных санитарных условиях нельзя было и говорить. Содержавшихся в лагере в баню водили один раз в три месяца. Массовое распространение получили кишечно-желудочные заболевания и туберкулез. Огромной была смертность. Раненых и больных гитлеровцы беспощадно избивали, подвергали уничтожению и оскорблению даже за сбор травы в пищу.

Медицинский персонал лагеря состоял из советских военнопленных врачей, фельдшеров и санитаров, которые сами чудом исцелили свои раны и старались облегчить горькую участь тяжелобольных и раненых, заботливо врачевали их.

Мне довелось накоротке поговорить с одним из наших врачей, работавших в лагере. В плен он попал в сорок первом, получив тяжелое ранение. Сколько времени его "лечили", он не помнил. Это было время чуть ли не сплошного беспамятства и адских мук. И только живое участие товарищей помогло ему вырваться из цепких рук смерти. Как и другие, содержавшиеся в лагере, военврач был истощен и обессилен. Он с трудом выговаривал слова и никак не мог поверить, что наконец-то пришло спасительное освобождение.

Кровь закипала в жилах от всего увиденного и услышанного в этом лагере-"лазарете". Да и не только в нем. Мы, фронтовики, были очевидцами многих зверств и злодеяний фашистов на временно оккупированной ими территории. Они, изощренные в издевательстве над славянскими и другими народами, покрыли захваченные страны коричневой паутиной лагерей самого различного назначения: концентрационных и трудовых, пересыльных и еврейских, для военнопленных и штрафных... На Украине они создали 10 только крупных лагерей для военнопленных, порядки в которых, как и во всех других, обусловливались расовой концепцией фашизма о том, что славяне являются низшей расой и поэтому любые меры по отношению к ним оправданы. Военнопленные ставились в лагерях вне закона и вне международного права. Зверские издевательства над ними были продолжением преступной политики гитлеровцев, направленной на массовое уничтожение советских людей на захваченной ими территории.

В этом отношении типичным был террористический режим в лагере для советских военнопленных в городе Славута Хмельницкой области. Лагерь именовался гросслазаретом Славута. В нем постоянно находилось около 18 тысяч тяжело и легко раненных и больных. Немецкие "врачи" преднамеренно распространяли среди них инфекционные заболевания. От голода, расстрелов, болезней и непосильного труда только за два (1941 - 1943) года здесь погибло 200 тысяч советских военнопленных.

Массовое, нередко поголовное уничтожение советских военнопленных подтверждали сами главари фашистского рейха. Обер-палач Гиммлер цинично заявил, в частности, в своем выступлении в октябре 1943 года перед высшими чинами полиции и фашистской партии: "То, что военнопленные десятками и сотнями тысяч умирали от голода и истощения, сейчас вызывает сожаление, так как при этом терялась рабочая сила; однако, рассматривая это в масштабах поколений, в этом раскаиваться не стоит"{119}.

То, что предстало перед нами на подступах к Перемышлю и в самом городе, отозвалось острой болью в сердцах гвардейцев, всех наших воинов новым приливом неистребимой ненависти к злобному и коварному врагу. В частях, где это было возможно, накоротке состоялись митинги и собрания-летучки, на которых командиры, политработники и бойцы выразили чувство гнева и неукротимого стремления гнать вражеские войска все дальше и дальше на запад, крушить о уничтожать их, освобождая оккупированную ими территорию.

Получив донесение о столь быстром освобождении Перемышля, генерал П. С. Рыбалко поначалу усомнился в полной объективности информации. По его предположению, могло случиться так, что в черте города завязались затяжные бои и командиры бригад, уверенные в их скором успехе, поторопились донести о полном освобождении Перемышля. Поэтому Павел Семенович несколько помедлил, прежде чем передать радостную весть в штаб фронта.

В полдень 27 июля на южную окраину Перемышля, где я находился в одной из частей нашего корпуса, прибыли два офицера связи из штаба фронта. Они сообщили, что в штабе стало известно об освобождении города, но командарм П. С. Рыбалко почему-то не доложил об этом. Маршал И. С. Конев направил офицеров связи для выяснения обстановки на месте.

Я дал им копию своего донесения, которое уже было отправлено командиру 6-го гвардейского танкового корпуса генералу В. В. Новикову. В нем указывалось, что корпус овладел юго-восточной частью Перемышля, до реки Сан, и соединялся с передовыми частями 1-й гвардейской танковой армии. Разобравшись в обстановке, офицеры убыли, о чем я доложил В. В. Новикову, получив от него приказание оставаться в Перемышле в качестве старшего начальника в гарнизоне.

142
{"b":"71893","o":1}